Регистрация: 24.12.2014

Опубликовано: 3

Соавторство: 0

Рейтинг: 10

мирра

Был в сети 2015-04-27 10:29:37

Имя:мирра туманян 

Ход Белой Королевы

 

Холодные струйки воды, льющиеся со стрехи за шиворот, заставили Несс вернуться в хлев. Дождь и не думал униматься. Идти в дом, чтобы получить порцию некрепких, но обидных тумаков, не хотелось. Может, Кларинда заснула под шелест дождевой капели? Тогда сейчас лучше не хлопать дверью и не греметь горшками. А для Несс и в хлеву найдется теплый уголок. С такой мыслью она залезла по лесенке на навес над закутой, в которой мирно похрюкивали трое черных упитанных поросят, свернулась клубочком в сене и решила подремать, раз уж выпал случай.

Но заснуть не удалось - в голове закрутилась странная мелодия. Такая знакомая, будто где-то слышалась, когда-то очень давно, да позабылась - хотя Несс готова была поклясться, что ни разу ее не слышала прежде.

Мелодия звучала все настойчивей, пока не стали приходить на ум и слова - незнакомые, непонятные созвучия, соответствующие мелодии.

Поросята вдруг забеспокоились, заметались по загончику, натыкаясь друг на друга, и заверещали так, будто их режут. "Неужто крыс испугались, грязнули?" - рассердилась девушка, спускаясь с навеса. Вдруг сама собой настежь распахнулась дверь в хлев, поросята дружно взвизгнули и затихли.

 

- Ну здравствуй, Несс. - В дверном проеме, чернея зловещим силуэтом на фоне вечерних сумерек, стояла, с женщина - маленькая, ростом с ребенка пяти-шести лет. Несс, взвизгнув, что твой поросенок, не долго думая, метнулась по лесенке наверх и прижалась спиной к сырым дырявым доскам хлева. В наступившей тишине, противно скрипнув, захлопнулась дверь, и гостья медленно, потрескивая рассохшимися от времени ступеньками лестницы, стала подниматься к Нес. Девушка захныкала и жалобно, охрипшим от страха голосом, взмолилась:

- Стой, кем ты ни была! Не приближайся ко мне, я боюсь тебя!

- Ты меня боишься напрасно, я тебе не враг, - совсем рядом тихо прозвучал тонкий, почти детский голос.

С тяжелым вздохом незнакомка опустилась около девушки:

- Ты, видимо, догадалась, кто я.

Все верно. Несс поняла сразу. Хоть Кларинда и потчевала девушку прозвищами, вроде "болотная тварь"и "безмозглая дура", так и не смогла вбить ей в голову, что она глупа.

 

Несс не знала, сколько лет живет в доме Кларинды - может, пятнадцать, может, больше. По рассказам тетушки, она нашла Несс под старой раскидистой липой, когда возвращалась из соседнего городка. До сих пор живет поверье, что старые деревья забирают болезнь. Но тот, кто оставил девочку под липой, решил, видимо, что младенцу не выжить и ушел. Как только Несс смогла различать, где веник, где совок, Кларинда приставила ее заниматься хозяйством. Иногда, в праздники, после доброй пинты крепкого пива, тетушка добрела. Подозвав Несс, не забывая, впрочем, сообщить ей, что она непроходима глупа и уродлива, Кларинда торжественно обещала, что обязательно "пристроит подкидыша". Что означало выдать замуж. Кандидатов у тетушки имелось всего двое: вечно пьяный сосед, у которого умерли от побоев три жены, оставив ему семерых детишек, да жирный и жадный хлебопек, нуждающийся не столько в жене, сколько в бесплатной прислуге. Несс так до сих пор и не решила, где ей будет хуже - оставаться у Кларинды в качестве "безмозглой дуры", идти к вдовцу нянькой или согласиться на рабство у хлебопека.

 

Несс, разумеется, не раз слышала о жителях холмов. Но одно слышать, а другое - встретить. Они никогда не приходят к людям просто так.

 

- Мне нечего дать тебе, - сказала она незнакомке, едва различимой в темноте.

- Ничего и не надо, - прозвучало в ответ, - всего лишь небольшая услуга. Вот, - маленькая холодная рука схватила руку Нес и положила на округлый живот, - гостья была беременна, видимо, на сносях.

- Я никак не разрожусь вот уж несколько дней, - сказала незнакомка, - я не могу касаться железа, а ты можешь. Возьми нож, положи его мне на живот, и дети сами выйдут. Поторопись же, иначе они погибнут.

 

Ужас, приподнявший было волосы на голове у девушки, уже отступил, и Нес послушно полезла с навеса. Дождь перестал. Храп, доносящийся из дома, свидетельствовал о крепком сне Кларинды. Крадучись, стараясь не наступать на скрипучие половицы, Несс взяла огромный нож с кухонного стола и свой белый передник - единственную новую вещь, купленную тетушкой для Несс за последние два года, и вернулась в хлев.

 

Все произошло так быстро - она только положила нож на высокий шевелящийся живот гостьи, как из-под юбки роженицы закричал младенец: один родился живым, второй вышел уже мертвым. Нес в кромешной тьме едва видела незнакомку, так что почти на ощупь перерезала пуповины и своим передником обтерла кряхтевшее, только что рожденное дитя. Это был мальчик.

Поросята снова забеспокоились, завизжали, и Нес спустилась, чтобы успокоить их. Когда она вернулась, на навесе никого не было, а дверь опять распахнулась сама собой.

 

Следующее утро было обычным. В пристройке рядом с хлевом кричали петухи, приветствуя наступление нового дня.

- Мерзааавкаааа, ты где брооодишь? - кричала на весь двор Кларинда старческим дискантом, стоя на пороге дома, уперев дряблые руки в бока, в оттопыренной на пухлом животе серой ночной рубахе и в заштопанном старом колпаке, едва скрывающим седые пакли волос.

Несс выглянула из хлева: "Я здесь, тетушка".

События ночи казались теперь странным сном. Может, и не было ничего такого? Ан нет, вот он, передник - висел, аккуратно сложенный, на стенке закуты. Совершенно чистый! Несс подивилась этому, насыпала поросятам корм, забрала свое добро и побежала в дом готовить завтрак.

 

Спустя несколько дней она встала еще затемно. Вымыла лицо и руки в медном тазу, хорошенько причесалась и надела более-менее приличный чепец. В воскресенье с рассвета до обедни ей разрешалось покидать двор. И все это время она, словно голодный щенок в поисках косточки, бродила по округе, глазела на лавки и дома, слушала болтовню местных кумушек на площади и иногда уходила за городскую стену к старой липе. В такие погожие майские деньки, как этот, девушке нравилось устраиваться под ее раскидистой кроной и мечтать о разном.

 

Перед выходом из дому Несс по обычаю надела передник и старые башмаки - ничего, что большие и сваливаются, зато не босиком. Выйдя за калитку, она обнаружила, что с ней никто не здоровается: все знакомые проходят мимо, будто ее и нет. "Здравствуйте, тетушка Флидас", - поздоровалась девушка с пожилой румяной соседкой, которая не раз угощала "бедного подкидыша" кусочком высохшей лепешки и обязательно подробно расспрашивала о здоровье тетушки, о том, сколько кур в их курятнике, чем кормят они поросят и сколько денег может быть в кошеле старой скряги Кларинды. Но тетушка Флидас даже не повернула головы в сторону Несс. "Здравствуй, Бран", - обратилась девушка к соседскому мальчику, развозящему каждое утро на тачке зелень по домам. Но и тот не ответил, хотя она даже тронула его за рукав. Что же случилось? Неужели она так уродлива, что ею стали брезговать и те, кто раньше хотя бы здоровался?

Несс, насколько ей позволяли норовившие свалиться башмаки, со всех ног побежала в сторону городской ратуши - там есть стеклянные окна, в которых можно разглядеть свое отражение. По дороге она заметила, что насмешливые дети зажиточных горожан, обычно кричащие ей вслед обидные прозвища, в этот раз смотрели сквозь нее, занятые игрой в камушки на пригорке.

 

Возле ратуши на заросшем мхом камне сидел человек, кто один был всегда добр к Несс - старый безногий попрошайка Лойх. Еще ребенком она прибегала к нему послушать чудесных историй, а еще он охотно делился с девчушкой съестным из подаяния.

В это утро он увлеченно, близко поднеся ладонь к глазам, пересчитывал мелочь. "Здравствуй, Лойх", - едва слышно сказала Несс. Тот поднял голову и сказал, подслеповато прищурясь:

- Приветствую вас, добрая госпожа. Голос ваш знаком, а на вид я вас не припомню. Не подадите ли мне, бедняге, воевавшему за Короля, на пропитание?

 

Несс изумилась. Какая госпожа? Кто? Ничего не сказав попрошайке, внутренне трепеща, медленно подошла она к высоким, стрельчатым окнам ратуши. Оттуда, немного искривляясь в множестве мелких стеклянных квадратиков, на Несс смотрела стройная девушка невиданной красоты, в темно-зеленом платье самого дорогого сукна, ее волосы скрыты были тонкого кружева высоким чепцом, какой носили, наверное, только знатные дамы. На пышной груди девушки лежала тяжелая золотая цепь с подвеской в виде оправленного в золото же переливчатого камня. "Что это?!" - выдохнула Несс. Она подошла поближе, чтобы еще раз рассмотреть свое отражение: миндалевидные глаза, темные, как бархатный камзол у судьи, небольшой аккуратный носик, розовые, будто лепесток розы, губы, ровная чистая кожа - разве это Несс? Она осмотрела и ощупала себя: все тот же белый фартук, скрывающий заштопанную много раз дыру на ветхом платье, стоптанные громоздкие башмаки. Еще раз посмотрела в окно - там виднелась та же прекрасная дама.

 

- Не снизойдет ли добрая госпожа к нужде сирого и убогого? - послышался жалобный голос Лойха. Несс, потрясенная происходящим, не соображая, что делает, полезла в карман платьишка - там лежал кусочек лепешки. Она достала этот кусочек и, не говоря ни слова, положила его в протянутую ладонь Лойха. Попрошайка вдруг радостно взвизгнул и кинулся целовать ей руки:

- Да благословит вас Бог, да будет вам такая же радость, как и мне, добрая, щедрая госпожа!

 

Несс, освобождая от цепких пальцев Лойха свои заскорузлые от постоянной работы руки с обломанными ногтями, увидела, что в попрошайка зажал в ладони большую золотую монету, какой она сама в жизни не видела.

 

Всю жизнь, сколько она себя помнила, отражение в спокойной воде запруды, в стекле ратуши, в старинном серебряном подносе, что Кларинда вот уже который год зачем-то прячет под периной, - показывало, что Несс некрасива, даже уродлива: кожа, покрытая темными веснушками и нарывами, кривые зубы, выпирающие из-под тонких губ, рыбьи зеленоватые глаза навыкате и тонкие бесцветные волосы. Ну а худоба Несс вызывала у людей брезгливое желание дать ей хоть сухую корку.

 

У девушки появилось острое желание убежать из города, чтобы поразмыслить над тем, что происходит. Не мешкая, она отправилась на любимое место - к липе.

 

Вот и огромные въездные ворота позади, каменный, выложенный серым булыжником мост тоже - направо с пыльной дороги, в траву, на пригорок, где шумит свежими листочками старое дерево. Вокруг искривленного, изборожденного глубокими морщинами, необъятного ствола там и сям в некоем странном порядке с незапамятных времен лежат тяжелые, заросшие мхом валуны.

 

Несс привалилась спиной к дереву и задумалась. Взгляд ее задержался на трепещущих под порывами легкого ветерка листьях: то темной стороной, то светлой...Видимое - невидимое... Передник! Точно! Девушка потянулась, чтобы снять его, но концы завязок странным образом приклеились к липе и, как ей показалось, втягивались в глубокие складки ствола. Вдруг откуда-то из-за спины послышался тихий хор тоненьких голосов, поющих ту самую мелодию, что Несс прислышалась в хлеву. Пытаясь высвободить приклеенный передник, Несс почувствовала, что увязает все глубже и глубже в шершавой коре. Она в панике задергалась все сильнее и непонятно как провалилась внутрь ствола.

 

Удивительно, но там оказалось просторно, и она почувствовала, что свободна в движениях. Сначала было темно. Но глаза быстро привыкли и Несс увидела вдали слабое свечение. Может, там выход наружу? - подумалось девушке, и она немедля отправилась в ту сторону. С каждым шагом свет становился ярче, вокруг стали проявляться пышные кроны деревьев, невиданные цветы, просторные зеленые лужайки. Прямо перед ней вспорхнули красивые с разноцветными перьями птички. Хор, поющий песнь, становился все слышней - будто сам воздух пропитался этой мелодией, и она вибрировала вокруг, создавая прекрасные картины. Откуда ни возьмись появились человечки - маленького роста, одетые в чистые камзолы и платья, мужчины в широкополых шляпах, а женщины в накрахмаленных кружевных чепцах. Они при виде Несс низко кланялись и что-то говорили. Поначалу девушке их слова показались непонятными, но постепенно их смысл стал открываться Несс, изумленной и очарованной увиденным. Все жители этого чудесного мира шептали восторженно: "Ход Белой королевы!", "Почтительно приветствуем Белую королеву", "Ваше Высочество!", "Прекрасная королева".

 

Несс посмотрела вниз, на свою одежду — на ней было то самое платье, что она видела в отражении окна ратуши. Еще не веря происходящему, приподняла подол: на ее узких маленьких ступнях красовались чудные, расшитые шелком туфельки; руки, унизанные перстнями, стали белыми и мягкими, а ногти ровными и розовыми. Потрогала руками голову, там топорщился накрахмаленными кружевами тот самый чепец. Неужели? Она, Несс, - кто?

 

- Приветствуем нашу королеву Ровену, да будет славен вечно ход нашей королевы! - навстречу Несс вышла толпа нарядно одетых человечков. Они почтительно склонились перед ней.

- Приветствую и я вас, добрые люди. Простите, но меня зовут Несс, и как попала сюда, не знаю. И я точно не королева.

 

Из толпы приветствующих вышла женщина. Облик ее показался Несс знакомым. Женщина, приложив к груди руку и немного склонив голову, обратилась к девушке:

- Ваша мать, вдовствующая королева Меви, спасла вашу жизнь, о прекрасная Ровена, от преследования злого тролля Бирнира, что в те годы разорял наше королевство. Преданные слуги королевы Меви спрятали вас среди людей верхнего мира. После кровопролитной войны ваша мать скончалась, и теперь вы - наша королева, о прекрасная Ровена, - с этими словами женщина склонилась в глубоком реверансе. А Несс вспомнила, где она видела ее и слышала этот почти детский голосок:

- Как поживает ваш сын, миледи? - спросила вежливо Несс женщину, - та заулыбалась и снова присела в реверансе, отвечая:

- Благодаря вашей заботе, ваше высочество, мой сын здоров, - тут она подтолкнула локтем парня, что был несколько выше всех в этой толпе приветствующих, - ну же, Невлин, выйди к нашей королеве.

 

Парень вышел и почтительно склонился перед Несс, сняв шляпу, украшенную пышным пером: "моя королева". Его фигура, рост и цветущий вид никак не показывали в нем того младенца, что несколько дней тому назад девушка обтирала в хлеву передником. Увидев изумление на лице Несс, дама, мать Невлина, пояснила:

- В нашем мире время идет иначе, чем наверху, о королева Ровена. Поэтому торжественный ход вашего высочества совпал как раз с совершеннолетием моего сына. Благодарю много раз за вашу милость к нам.

 

С этими словами все присутствующие радостной толпой окружили Несс. Невлин, став на одно колено, предложил свою руку, чтобы сопроводить ее в родовой замок. Невидимый хор грянул песню:

"Прекрасна королева Ровена,

Ход Белой королевы - вперед,

С ней будет процветать несомненно

В холмах живущий вечно народ..."

 

- А почему меня называют Белой королевой? - обратилась Несс к Невлину, стараясь говорить как можно тише.

- Снимите ваш замечательный чепец, о моя королева, - так же тихо отвечал ей молодой человек.

 

Несс остановилась. Развязав тонкие ленты, сняла чепец, и ей на плечи густой волной упали длинные белые волосы, прекраснее которых и придумать было нельзя. Сопровождающие ее возликовали с новой силой, вверх полетели шляпы, и вокруг все закричали еще радостнее: "Ход Белой королевы!"
 

***

На дороге, неподалеку от старой липы, остановилась повозка, с нее спрыгнула молоденькая пухленькая горожаночка. « Я посмотрю только, что это!» - весело сказала она на ворчание мужчины, держащего вожжи — видимо, ее мужа, — и побежала на пригорок. Там, на мшистой вершине одного из валунов, лежал аккуратно сложенный передник. Простенький, но чистый и почти не ношеный. Женщина огляделась по сторонам, пожала плечами, взяла находку и вернулась к мужу. «Чего добру пропадать. Раз оставили, значит, не нужен стал» - резонно заметила она, муж чмокнул лошадям, и повозка покатила в город.

Далее..

Жанр: Сказка

от 8.04.2015 Рейтинг: 2

Домик в деревне

Лида вышла из маленького рейсового автобуса в седьмом часу вечера. После пропахшего потом автобусного салона дышалось свободно, несмотря на то, что по выходе в лицо дохнуло сухим пыльным жаром. Поставив сумку на ободранную скамейку под бетонным, когда-то крашеным в голубой цвет, коробом, обозначавшим автобусную остановку, Лида парфюмированным платочком отерла пот с лица и шеи, заправила выбившуюся прядь волос под тулью соломенной шляпки и, достав из сумки бутылочку, сделала пару глотков неприятно-теплой газировки. Вокруг зеленым полотном стелилось поле, засеянное какими-то злаками. Оглядевшись по сторонам, невдалеке она увидела двух немолодых женщин,  идущих к остановке по источавшему марево асфальту дороги. Подождав, когда они приблизятся, спросила, почему-то смущаясь:
Простите, вы не подскажете, как в Бурмиловку попасть?
Одна из женщин, быстро смерив ее оценивающим взглядом, махнула в сторону видневшегося вдали островка деревьев, похожих на развернутый павлиний хвост:
 - Иди у ту сторонУ. ТАма дальше поворот на Бурмиловку.

 Мама несколько дней отговаривала Лиду от поездки, даже плакала, повторяла набившую оскомину историю о прабабке, которую сельчане, еще до революции, сожгли вместе с домом, думая, что она навела порчу, когда в деревне случился массовый падеж скота. Мама не навещала родственников в деревне ни разу с тех пор, как вышла замуж за Лидиного отца. В Бурмиловке, в доме, построенном еще до войны, оставался жить брат бабушки, дядя мамы. Он умер полгода назад, и теперь дом принадлежал им. Лиде очень хотелось посмотреть на старое родовое гнездо. К тому же, за все тридцать лет ей не довелось ни разу побывать в настоящей деревне. Выпросив неделю отпуска за свой счет, она отправилась в неизвестный ей мир.


Идти пришлось довольно долго, где-то около часа. Наконец, показались непонятно как держащиеся в наклоне к земле серые доски забора крайней хаты. Бурмиловка. Лида на ходу достала из кармана сарафанчика бумажку с нарисованным маршрутом, чтобы свериться.
Откуда ни возьмись, вынеслись две собачонки и с заливистым лаем стали подкидываться к Лиде, намереваясь, видимо, ее тяпнуть. Но Лида, наученная давно отцом, сделала вид, будто подбирает камень, чтобы бросить, и собачонки отступили, продолжая звонко ее облаивать.
Она вышла на главную улицу, поднимающуюся вверх: деревня раскинулась на двух холмах, между которыми в низине виднелся довольно широкий пруд. Дом дяди находился на дальнем, более высоком, холме, в так называемой Верхней Бурмиловке. Дома вокруг были старые, со следами многочисленных переделок и ремонтов. По улице бродили куры, чем-то неприятно пахло. Лида поморщилась и, достав очередной влажный платочек, отерла шею и лицо. За все время пути ей встретились лишь бабка с заткнутым за пояс подолом, которая мыла что-то в ведре около почерневшего кривого забора, да два мужика — один возле пруда, а другой уже почти рядом с хатой ее дяди. Из подворотен, пока она шла, еще несколько раз выскакивали собаки разного калибра и, облаяв незнакомку, с достоинством возвращались обратно, лениво помахивая завернутыми бубликом хвостами. Встретившиеся же люди молча смотрели на нее так, что Лида невольно улыбнулась про себя - она для них, наверное, выглядит, как динозавр или инопланетянка. Бабка бросила свое мытье, распрямилась, приставила руку к глазам козырьком и рассматривала Лиду в упор, не стесняясь. Мужики отреагировали почти так же. Ей подумалось, что не стоило, наверное, пользоваться такой яркой помадой.


Подняться на холм после часовой прогулки под припекающим еще солнцем показалось тяжеловато, но Лида справилась. А вот и обозначенная в тетрадном листочке третья с краю хата. Лида подошла к висящей на одной ржавой петле, но закрытой изнутри на щеколду, калитке, повозившись, открыла ее и вошла в заросший лопухами и сиренью двор. Там мирно жужжали толстые мухи, покачивались кусты сирени, посвиркивали деревенские воробьи, прыгая по серому покосившемуся штакетнику, отделявшему дядин двор от соседского.
Дверь в оббитый деревянной планкой со следами когда-то светло-желтой краски домик была незаперта. С усилием толкнув ее и войдя в пахнущую сыростью, затхлостью и еще чем-то незнакомым, но неприятным, хату, Лида огляделась: большая комната с печкой, проем, ведущий в маленькую узкую спаленку, разделенную ветхой грязной занавеской на две части — вот и все жилье. Из мебели стол, покрытый заскорузлой клеенкой, две облупленные табуретки, самодельная этажерка с кипой старых газет, перевязанных веревкой; в спаленке — в одной половине панцирная кровать со старой периной и валяющаяся под кроватью пыльная подушка, в другой за занавеской лежал сваленный в кучу хлам. На стене над столом, между двух затянутых паутиной окошек, висели старинные часы-ходики. Угол со скрытой в паутине лампадой пустовал.

Внутри хаты стоял полумрак. Разыскав на стене выключатель, Лида зажгла единственную лампу, свисавшую с потолка на обмотанном изоляционной лентой проводе. Она предусмотрительно взяла с собой комплект постельного белья, полотенце, немного еды и кое-что из косметики. Можно располагаться.

В животе призывно заурчало. Лида достала провизию, размякшую от жары, из сумки, разложила на салфетке, постелив на столе, и, несмотря на собственную брезгливость, почему-то решила поискать чашку.
В комнате ничего не нашлось. В спаленке было совсем темно, пришлось вытаскивать из-за занавеси все, что там лежало, чтобы найти хоть что-нибудь полезное. Вороша старье, Лида неожиданно наткнулась на большой старинный портрет-фотографию. Она вынесла его к лампе. Портрет был заправлен в деревянную рамку и раньше был под стеклом — его осколки торчали из рамки. С фотографии на Лиду внимательно и строго, сжав губы в струнку, смотрела очень старая женщина, туго подвязанная белым платком. Этот портрет Лида поставила на стол, решив позже повесить где-нибудь - ей нравились такие раритетные вещицы. Среди хлама нашлись и две чашки. Лида хмыкнула — конечно, чашки были очень грязными — и на что она надеялась?
Перекусив, Лида, брезгливо морщась, заправила перину душистой домашней простыней, потрусив с крыльца подушку от пыли, надела наволочку и легла спать, испытывая уже некоторое сожаление о поездке. 

 Конечно, не спалось. Во-первых, рано с непривычки, во-вторых, от перины раздражающе потянуло запахом сырости и разложения, в третьих, царящая в доме тишина давила на уши. Лида ни разу в жизни не слышала такой оглушающей тишины. Каждый возникающий в ней звук казался нестерпимо громким, ненужным, настораживающим. Лида ворочалась с бока на бок: хотя в домике было более-менее прохладно, от пуховой перины все тело взмокло. Она легла на спину, скинула до пояса простынку, открыла незасыпающие глаза, и лежала неподвижно, вслушиваясь в каждый шорох. Где-то послышалось осторожное шебуршание, легкий топоток маленьких лапок. «Мышь» - вздрогнула Лида. В висящей, как плотное покрывало, тишине, вдруг раздалось мерное постукивание: «Тик-так, тик-так, тик-так...». Сами самой пошли настенные часы. Лиде стало страшно. Она села на кровати, напряженно прислушиваясь, и от каждого звука, проявляющегося в плоти тишины, у нее бежали по спине мурашки. Сон пришел только к утру, когда в окне показалась светло-голубая полоска неба. Не выдержав ночного напряжения, глаза ее сами собой закрылись, и она, не помня как, уснула.
Рано утром, как и положено, деревенские петухи начали продирать свои осипшие за ночь глотки. Их дружная перекличка вытянула Лиду со дна глубокого сна, она, не открывая глаз, в сердцах проговорила: «да чтоб вы провалились, гады» и, отвернувшись к стене и натянув на голову простынь, вернулась в безмятежность сновидений.

Проснулась она около двенадцати. Связь на мобильнике отсутствовала. Ходики стояли. Лида, уставившись на них, несколько минут соображала — шли они или ей таки показалось. За окном послышались визгливые женские голоса. Лиде стало любопытно. Накинув шелковый халатик на голое тело, она вышла на крыльцо.
 - Это она, говорю тебе! - кричала одна баба, невидимая из-за кустов сирени, около дворовой калитки, - Ее Михалыч вчерась увидал, у шляпи, шла вся такая из себя(издевательски)...хородскааая! Уууу, отродье ведьмино! Тьфу!
 - Она, она, кто ж еще! - поддакивая, вторила другая, по голосу, видимо, постарше, - и что мы ей изделали?! Своолочь! Змеюка!


Лида вдруг поняла, что речь идет о ней, испугалась и быстро вернулась в хату, плотно прикрыв за собой дверь. Ей надо было умыться, сходить в уборную, замеченную сразу по приезде за хатой, набрать воды, в конце-концов, чтобы помыть и прибрать в домике. У кого же узнать, где колодец, если на нее так ополчились местные? Да и вообще — за что? Что она им сделала? Подождав, когда утихнут голоса, Лида выскользнула из хаты и побежала в уборную. Вернувшись, она оделась, причесалась как можно проще, взяла найденное около штакетника ведро и, набравшись смелости, отправилась на поиск воды и дипломатических отношений с сельчанами.
Солнце стояло в зените, с голубого безоблачного неба струился поток зноя, иссушающий и прижимающий к земле. Очень хотелось есть и пить. Лида медленно шла по как будто вымершей улице. Даже собаки, высунув от жары языки, лежали в тени около старых заборов, не реагируя на Лиду. Пару раз кто-то выглядывал из-за занавесок небольших окон домов, мимо которых пришлось идти. Не найдя колодца, Лида пошла обратно, в другой конец улицы, и там с облегчением увидела бетонный круг, над которым на деревянном валике с ручкой намотано было несколько витков железной цепи. На ручке висело небольшое цинковое ведро. Набрав воды, Лида повернула к дому. По дороге она заметила, что не видно ни одной курицы, а, между тем, вчера их было много — рябых, белых, не спеша разгуливающих среди придорожных кустов, группками клюющих что-то в траве вдоль дороги и около домов.


Завтрак был скромным - хорошо, что мама заставила взять с собой консервы и хлеб. Поев, Лида принялась за уборку, используя старые занавески и найденную ветошь, и к вечеру домик был относительно чист, а все старое и грязное безжалостно отправлено во двор. Перину и подушку она тоже вынесла на солнце, энергично побила палкой и оставила сушиться, разложив на густо заросшем травой дворе. Все - заниматься больше нечем. От скуки ей вдруг пришло  желание подергать траву во дворе, чем она энергично и занялась.
 

Около шести вечера послышалось мычание. Лида подошла к калитке, чтобы посмотреть на настоящих живых коров. Они медленно, позвякивая висящими у каждой на шее металлическими коробками и покачивая круглыми, сытыми боками, шествовали, призывно-тягуче мыча; потряхивали головами и охлопывали себя по бокам хвостами, отгоняя кружащих над ними мух. Всего пять коров - вслед них шел старый низенький мужик с большим кнутом, свернутым кольцом на плече. Увидев Лиду, он поначалу остановился и минуту смотрел на нее, как бы раздумывая, а потом решительно подошел, стал в паре метров от калитки и спросил тонким, почти бабьим, голосом, глядя при том куда-то в сторону («косой, что ли» - подумала Лида):
- Ты Петровича родственница, что ль?
 - Я... - осторожно ответила Лида, - а что?
 - Вали-ка ты отседа, родственница. Усех наших курей испортила зачем? Ворочай к сабе. Неча тут табе делать, - и, прикрикнув на повернувшую назад рыжую корову « а ну, пшла, пшла, Рыжуха!» - угрожающе добавил:
 - Смотри, бяда будеть, если не уедешь.
 - Никого я вам не портила! - возмутилась Лида, - я целый день хату мыла. Да зачем мне ваши куры? Что за глупости?!
 - Давай-давай, вали отседа, - напирал мужичок, поправляя кнут. - Усе бабы говорять, что ето ты...Родственница... Кому еще... Только приехала, а уже наутре усе куры помёрли...Смотри, я табе упредил... - и мужичок пошел за Рыжухой, разворачивая с плеча кнут.


Лида с учащенно бьющимся от возмущения сердцем вернулась в хату, села на табурет около стола и задумалась. Неожиданно она поймала себя на том, что пристально рассматривает портрет старушки в белом платке. «Не может быть» - прошептала она. Получается, что спросонья, пожелав горластым петухам провалиться, она их убила? Не может быть! Такого никогда с ней не случалось! Что же, придется, видно, уехать. От этой мысли Лиде почему-то сразу стало легко и радостно. «И правда, делать тут нечего» - подумала она и достала из сумки расписание автобуса, чтобы рассчитать, когда утром выйти из дома. «Дурацкая деревня, сумасшедший народ» - сердитые мысли все равно крутились у нее в голове. Она достала из сумки зеркальце и уставилась на свое отражение: чем-то похожа, да. Светлые, ободком, брови, острый носик, узкий рот - предмет Лидиных стараний - уж к каким только ухищрениям она не прибегает, чтобы хоть чуть-чуть сделать губы полнее. Родственница... да.
 Хата немного прогрелась — из распахнутой настежь двери внутрь домика вливалась июльская сушь. По окнам уже бились спинками несколько черных мух. «А пройдусь-ка я до пруда, может, получится хоть окунуться, чтобы пот смыть» - решила Лида.

Дождавшись сумерек, она скользнула из калитки, огляделась по сторонам, почему-то волнуясь, чтобы не увидели и быстрым шагом пошла вниз по улице, к пруду. У крайней хаты из-под пригнутого к земле забора выскочила одна из собачек, в первый день облаявших Лиду, взвизгнула и поспешно скрылась, судорожно протискиваясь в дыру под забором. 

С высоты холма открывался замечательный вид: пруд лежал темным мармеладным пластом в обрамлении низкого травяного берега, словно в широкой зеленой вазе, густо поросший с одной стороны высоким камышом. В закатном лилово-фиолетовом отсвете гладь пруда едва поблескивала просыпающимися звездами и уже видимой полной луной. От водоема доносилось мерное кваканье лягушек, около Лиды гудели  комары. Она сорвала лист лопуха и спустилась к пруду, обмахивая себе руки и ноги.


Скинув сандалии, Лида прошла вдоль края водоема, ногами заступая в воду, выискивая  место, откуда можно зайти. Везде было тинисто, скользко — видимо, вокруг пруда почва глинистая. Наконец, нога ступила на твердое дно, похожее на песчаное. Она оглянулась - вроде никого не видно. Небо окончательно потемнело. Но в почти электрическом свете луны отчетливо виднелась гладь пруда и берег вокруг него. Невысокие кусты вербы темнели густой массой чуть в стороне. Лида скинула сарафан. Под ним ее тело ласково облегал купальник, едва не забытый в спешке перед отъездом. Осторожно нащупывая ногами дно, она вошла в воду по пояс, окунулась, присев, насладилась приятной прохладой и решила чуть-чуть поплавать. Лягушачий хор немного приподнял тон, но вскоре затих.
Под ногами водорослей не ощущалось. По-видимому, пруд имел достаточную глубину. Лида с наслаждением, медленно, стараясь сильно не плескать, проплыла до камышей, слегка шелестящих в ночной тишине, и там, при свете луны, вдруг увидела чью-то голову, чернеющую среди высоких стеблей. Не сразу, но до нее дошло, что голова странно ведет себя: не шевелится и молчит. Лиде стало не по себе. Девушка поспешно развернулась, чтобы плыть к берегу, но неожиданно почувствовала, как нечто упало на нее сверху. Инстиктивно отмахиваясь, она зацепилась рукой за тонкие веревки. На нее кто-то накинул сеть! Лида мгновенно поняла, что происходит и истошно закричала «помогииите!». Сделав попытку поднырнуть, сразу запуталась волосами в ячейках мелкой сети, руки и ноги в панике задрожали, девушка судорожно задергалась, выкрикивая «помогите...», «не надо», «отпустите меня!», в результате почти сразу стала тонуть, забирая ртом пахнущую тиной воду. Борясь за жизнь, выныривая из толщи воды, пытаясь выпутаться из сети, она услышала тонкий бабий голос: «Ведьмино отродье... вот тебе, погань», после чего камыши, сотрясаясь от движения среди них, зашумели, а потом стало снова тихо, только где-то вдалеке завыла собака: тонко, пронзительно, с подтяжкой.


Спустя полчаса все было кончено. Над прудом воцарилась мирная тишина. Лишь звенели едва слышно голодные комары, утробно перекликались лягушки да луна, как ведьма в белом платке, сжав в струнку рот, строго и внимательно смотрела на грешную землю. И только белая спина с полоской яркого, чуждого цвета выступала странным пятном на глади темного зеркала пруда возле камышей, нарушая ночную идиллию.

Далее..

Жанр: Рассказ

от 24.03.2015 Рейтинг: 3

калиф на час


"Мордуленция ты этакая", - ласково пробормотал Андрей и неловко, стыдясь сам перед собой за приступ нежности, погладил теплую, мягонькую шкурку. Химерка, вибрируя приятным низким тоном, приоткрыла круглый глаз и пристально посмотрела на Андрея сужающимся на свету зрачком."Шпаатцик, Шпаатцик", - продолжая приговаривать, Андрей гладил спинку доверчиво льнущего к ноге животного. Помимо торжествующей радости (вот он я какой, гуляю с химерой, как новиоп первого звена!) - приятное, трепетное ощущение своей причастности к чьей-то жизни, чьему-то блаженству наполняло Андрея: впервые за много лет захотелось, чтобы его заметили и остановились -  просто посмотреть. Хотя только сегодня он спешил в толпе таких же, отделенных от окружающего мира оксами, прохожих. И если бы путь его пролегал рядом со счастливцем, каким ощущал себя сейчас, то не увидел бы, разумеется, проскочил мимо, прокручивая в оксе последние новости, выбирая необходимые сообщения, создавая из них информационные структуры для отправки в аналитический отдел - то, чем он обычно занимался все рабочее, да и остальное, если честно, время.

 ***

 Предложение посетить ферму отказников пришло в субботу, ближе к вечеру. Окс в ленте превентива обычно делал паузы, предлагая развлечения: парки, аттракционы, мероприятия, где не предосудительно общаться с человеком напрямую; открывались предложения раутов с лицами противоположного пола - в качестве экстрима. Случались приглашения и на экзофермы, но там, в основном, зазывали известные бренды, под маркой которых дорогущие химеры продавались только для домашнего пользования.

Эта рассылка оказалась вирусной. Андрей пытался удалять ее, ставил блоки, но раз за разом в ленте среди подписок выплывало окно с коротким сюджем об отказниках на некой экзоферме: предлагались забракованные образцы на часовую прогулку. "Никакого ухода, дрессуры и затрат, - уговаривал вкрадчивый голос, - и вам почти бесплатно предоставляется редкий вид  мутанта... Стать на час миллиардером доступно каждому!" Стандартный трехсекундный адс демонстрировал грустную мордаху мутанта: его немигающий оранжевый глаз с узким зрачком смотрел, казалось, прямо в душу; после чего животное ускользало за кадр, подергивая странным, раздвоенным на кончике хвостом - длинные мягкие язычки нервными змейками исчезали под шумный, с легким присвистом, вздох существа.

 
Привычный ритм жизни иногда надоедал Андрею. Редкие позывы к общению он удовлетворял как и все - вирт с рандомным юзером в симосетах, где допустимо все, что указано в карте доступа, небольшие дозы разрешенных препаратов, иногда алкогольные попойки - с двумя - тремя собутыльниками - такими же бесцветными оксовощами, как и он сам. Эти "вечеринки" за счет приглашающего на самом деле скорее раздражали, но этикет сотрудника большой корпорации, в штате коей трудился Андрей, требовал регулярных показательных пирушек, как проявления единства сотрудников - с обязательным видеоотчетом о совершенном акте коллективного бессознательного. Но на Андрея, случалось, беспричинно накатывало странное желание большего: ощущать тепло тела, как когда-то в детстве... Может, даже обнять кого-то - просто так, без платы и госгарантий, просто потому что ты приятен  кому-то. Реально обнять, не в симе. Но... кому он может быть интересен - бледнолицая тварь с вечно приоткрытым для управления оксом ртом, в сером форменном костюме "пиджак-на-три-пальца-ниже-колена"?

 
Держать дома животное?  Это по карману только очень богатым. Андрей арендовал квартиру в престижном районе - корпоративная ступень  новиопа среднего звена обязывала, однако дополнительные налоги и взносы  за подселенца ему казались напрасными расходами. Экономить - значит, иметь чуть больше, чем твои ровесники, этот принцип Андрей берег и развивал. Но на двадцать пятом, кажется, просмотре адса с узкозрачковым глазом и раздвоенным хвостом он решил все же потратиться в ближайший выходной. Решающим стал припев рекламы - "почти бесплатно".

 ***

 На ферму поехать не довелось. В ответ на заявку ему пришло сообщение о том, что именно в этот день клиентам предоставляется бенефит — можно не выезжая за город, погулять с питомцем в крытом парке — например, Южном. Мутанта к нему привезет социальный андроид.

Около входа №54 Южного Парка Андрей был минута в минуту согласно договору. Робот, выполненный под высокого, ростом почти с Андрея, худенького мальчика-мулата, появился неожиданно, выступив из-за колонны терминала. Около его ног увивалось страннейшее существо. То самое, из рассылки: чуть крупнее среднего пса, но приземистей - в холке около полуметра, с мордой, имеющей птичьи и рептилоидные компоненты. Выразительные круглые глаза химерки с желтоватым сегментом и суживающимся на свету зрачком внимательно рассматривали  клиента. Короткошерстная, покрытая коричневыми и рыжими пятнами шкурка в загривке собиралась в мягкие складки, немного набегающие на мордочку, около маленьких круглых ушей обвисая небольшими брылями. Пушистый клок кремового пуха на макушке мутанта напоминал хохолок у птицы. Но самым любопытным был хвост - подвижный, имеющий раздвоенность на кончике, как язык у змеи, причем оба язычка хвоста извивались сами по себе. Лапки существа заканчивались пальцами подобно енотовым. 

 
 Андроид, стоя на почтительном расстоянии, ровным тоном прогудел:

 - Ферма "Ирудахол" приветствует вас, господин. Сегодня вам предоставляется для часовой прогулки мутант экспериментальной разработки. Его имя Шпатц. Иногда из-за сбоев при выращивании такие создания получают повреждения и  живут всего несколько дней без подзарядки, после чего их усыпляют. Вам повезло увидеть редкий образец генной инженерии нашей фермы. Кормить Шпатца не требуется. Рекомендуется выгуливать химеру в боксах, где посетителей немного, чтобы не пугать животное. Мы рады, что вы приняли наше предложение. Наша ферма надеется на плодотворное сотрудничество в дальнейшем.

 - Хорошо, как производится оплата? - внутренне дрожа от нетерпения, спросил Андрей. Что-то его настораживало - то ли затянутая рекомендация, то ли странная форма синего цвета, в которую был одет андроид, то ли название фермы, но желание поскорей стать хозяином химеры привела Андрея почти в исступление. Он не хотел думать о том, что могло помешать прикоснуться к настоящему чуду, сидящему сейчас на задних лапках около андроида и забавно поглаживающему себя по розовому брюшку лапками с длинными когтистыми пальчиками.

 - После часовой прогулки у терминала выхода из Парка я приму ваши средства. Вы можете придти позже и доплатить. Но не раньше, - андроид отдал пульт управления Шпатцем, - инструкция по управлению в меню. Приятного отдыха, господин.

 
***

 Разомлев после непривычно медленного трекинга, Андрей покачивался в мягкой скамье и наслаждался остающимися минутами безделья посреди роскошного джангл-бокса в компании со Шпатцем. Мутант сам выбрал это безлюдное местечко - под конец прогулки побежал в эту сторону, Андрей же не стал сопротивляться. Причудливые скульптуры ультраконструкторов, сочная зелень экзотических растений, журчание искусно устроенного среди цветных кристаллов фонтана-водопадика неподалеку, ласковая вибрация привалившегося к ноге мутанта, складки его мягкой шкуры с нежной шерсткой под пальцами - все это было таким удивительным и трогательным, что Андрей твердо решил и в следующий выходной потратиться на еще одну прогулку в таком патрицианском местечке, вдали от муравьиных троп окосовощей. "Только с таким же. Никаких пушистых и лопоухих. При подобных расценках можно вообще каждый выходной гулять. Купить, может? Гм... - мысли всплывали облаком и таяли, следуя друг за другом томной вереницей, - Да...Но...он живет же всего ничего... Собственно, потому и цены такие... да". 

 - Что, Шпатцик? Ах ты, хрюшка хвостатая, что ж тебе не  везет, а? -  Мутант вдруг поднял морду и посмотрел в глаза Андрею очень даже осмысленно, но так грустно, что Андрей от умиления даже прослезился. Он аккуратно промакнул салфеткой слезу под оксом, прозрачном на паузе (дорогое приобретение — последняя модель, мягкая и почти невесомая), и наклонился, чтобы в стопервый, наверное, раз погладить химерку, а заодно и напоследок получше рассмотреть его - слишком экзотично выглядело животное, интересный и необычный микс. 

 Андрей сверил время - осталось 7 минут - и подтянул к себе Шпатца, предварительно, согласно инструкции, нажав на пульте кнопку "consent" (мало ли что), чтобы удовлетворить острое желание потрогать его хвост. Химера замерла и обмякла, но вот раздвоенный хвост повел себя странно: извиваясь язычками, мягко скользнул по ноге Андрея - под штанину и, вроде бы не больно, уколол там чем-то. "Ой", - только успел сказать Андрей перед тем, как на него навалилось оцепенение с полным параличом голосовых связок. Обвисший, неподвижный, как и Шпатц, с заваленной на бок головой, в изумлении от происходящего, он прикидывал, как скоро появятся служащие аварийки из серверной оксостанции: девайс в случае прекращения контакта без команды пользователя посылал сигнал sos в аварийку и, если пользователь не отзывался на запрос, на место выезжала экстренная служба - в зависимости от последнего видоса - медицинская или криминальная.

 ***

 Прокручивая в памяти всю цепочку событий, связанных с его нынешним состоянием, Андрей вспомнил определенную странность робота. И это название фирмы... Как там было? Но, едва он сосредоточился на этой мысли, как увидел знакомую фигуру андроида-мулата, выруливающего из-за фонтанчика. Радость Андрея, что наконец-то подоспела помощь, сменилась еще большим изумлением. Робот, двигаясь по-человечески гибко и плавно, нагнулся к бесчувственному телу мужчины и, достав из кармана небольшое устройство, вложил ладонь Андрея  ID-чипом в специальное углубление. «Да это же мошенник!» - догадался Андрей. - «Гугль знает как, но он, видимо, тащит сейчас у меня деньги!»

Увидев блеск в глазах мужчины, андроид (хотя андроид ли) едва заметно усмехнулся непослушным лицом:

- Не бойся, мужик, скоро прискачут спасатели, а я оставлю тут шприц с противоядием. Прогулочка же понравилась, да? Да, Шпатц? - мулат повернулся к химере, направив на того пульт. Шпатц встряхнулся, вскочил, громко урча, и, затейливо закручивая хвост, привалился спинкой к ноге мулата. Тот достал из кармана что-то и кинул в радостно открытую по этому случаю пасть мутанта. Пасть захлопнулась и послышалось смачное чавканье. 

 
" Жрет ведь, гад", - Андрей внутренне задыхался от злости, от бессилия, он чувствовал, как кровь прилила к голове и толчками тюкала в висок.

- Все. Операция по облегчению твоей жизни завершена, мужик. - Мулат скинул руку Андрея, та упала безвольно покачиваясь, и сунул устройство в карман, - надеюсь, больше не встретимся. Да, Шпатц? - он похлопал животное по голове, и они не спеша удалились из поля зрения Андрея. Химера, сворачивая за фонтан, обернулась на мгновение в сторону недвижного тела мужчины. «Шпааааатц...Как же ты мог!» - мысленно вскричал Андрей, и из его глаз потекли слезы, прокладывая дорожку прямо на драгоценную оптику сползшего с уха окса. Андрей вспомнил, вспомнил это слово: "ирудахол"  - лоха дури. "Лох" - старинное сленговое название джяма.
Далее..

Жанр: Фантастика

от 24.12.2014 Рейтинг: 5