Студии звукозаписи

Кюриф

Авторы: Птичка_Тари

Жанры: Фэнтези, Романтика

Опубликовано: 30.10.2016

Рейтинг: 1

Я знаю, что где-то там, за рекой,

Домик тихий-пустой стоит.

Ты зовешь меня за собой,

Обещаешь пожизненный щит.

 

Но я знаю, что бывает с такими,

Кто доверился духу времен,

Уж не вернуться им другими,

Только память их наша ждет.

 

Вертелось в голове раз за разом повторяясь и давая некое подобие спокойствия.

-Я даже не знаю, что возможно сделать с этим непотребным зрелищем, - закатила глаза низенькая, полная, но вполне миловидная женщина о сорока пяти годах  - придворная портниха.

Я же привычно стояла перед ней, закатив под веки глаза и уже почти не чувствуя, как тело изредка больно колит булавками помощница портнихи.

Три мои сестренки, Ефая, Кириаль и Мецена вертелись перед зеркалами в почти законченных бальных платьях, а на меня никак не могли подобрать ни цвета, ни фасона.

Ефая, наша непосредственная любительница любовных романов, красовалась в изумрудном замечательном платье, облегавшем точеную фигурку и подчеркивающее глубокие зеленые глаза и русые с таким же зеленоватым оттенком волосы, тем не менее выделяя выступивший румянец как нельзя выгоднее для двадцатиоднолетней принцессы на выданье.

Кираль с удовольствием перебирала различные завитушки-висюльки-блестяшки на прикрывающей плечики полупрозрачной шали персикового цвета. Рассыпанные по плечам медовые кудри и цвета гречишного меда глаза мерцали от попадающего на них солнца и казались подобными золоту, которым она так виртуозно умела вышивать свои рукоделия. Мечта любого приветствующего высокое искусство и достойного руки принцессы девушка - ни больше ни меньше.

Мы с ними были погодки. Первая я, потом Ефая, Кираль, а самой младшей из нас была восемнадцатилетняя Мецена. Юная голубоглазая шатенка самая миловидная благодаря своей юности и пока ещё не исчезнувшей детской наивности. Младшая сестренка с неумолкающим говорком как горлица в сто первый раз рассказывала о том, что на бал  приглашен принц соседней Альгазии, Еревек. Первая любовь Мецены в отличие от Ефаи и Кираль протекала бурно и с намерениями выйти замуж. Отец был непрочь такого союза, тем более, что принц сам по себе был неплохим человеком, пусть ему уже стукнуло трицать и многие поговаривали, что вместо сердца у него лед.

-Я не знаю что мне с этим делать! - плаксиво возопила портниха, качнув во мне резервуар яда.

- Тифпена,"ЭТО" является вашей принцессой. Если вы не можете меня сколько-нибудь прилично одеть, а уже два часа тычете в меня булавками, испытывая терпение, то вы очень рискуете своим положением.

-Что вы имеете ввиду? - совсем распоясалась прислуга.

Нет, я понимаю, конечно, что являюсь посмешищем и позором всей королевской ветви хотя бы из-за своей внешности, но это ни коим образом не влияет на мой статус.

-Уволю к демонам! И никто не примет тебя на работу, недалекая ты моя пошивальщица. Будешь в портовом городке с матросами за медяк в день в лучшем случае общаться! - не выдержала я, но всё же перестаралась.

От моего рыка звякнули стаканы с соком на подносе на столике рядом с входной дверью, а Тифпена поджала дрожащие губы и оттеснив свою криворукую помощницу принялась сноровисто копошиться вокруг меня. На этот раз в полнейшем молчании.

Сестры встревожено на меня поглядывали и первой, как всегда, брякнула Мецена:

-Ну что ты так распереживалась! Нельзя же так по мелочам злиться.

-Действительно, Кюриф, нужно быть сдержаннее. Ты ведь тоже принцесса. Мы так не возмущались, когда по нам иголками попадали.

Я сжала челюсти и снова спрятав глаза под веки нагнулась и задрала по колено подол недоделанного платья. Следы от минимум двадцати сильных уколов проступили красными точками.

-Но даже не в этом суть, - наблюдая за тем, как вытянулись лица сестер, а Тифпена зло посмотрела на помощницу, - Совершенного хамства я не могу стерпеть, особенно открытого и в лицо. Это, в конце концов, не просто оскорбление меня, но и ещё царственного рода в моем лице. Стыдно не ориентироваться в гранях общения.

Девушки покраснели и, сделав вид, что этого разговора вообще не было, отвернулись к своим зеркалам.

Постояв ещё с час на тумбе в статичной позе манекена, я с удовольствием растянулась на диванчике в своих покоях.

Завтра ожидается праздник Равновесия. Будут гуляния, будет много гостей, даже несколько делегаций, приглашенных из других стран, с некоторыми из которых у короля, нашего отца, в следующие пару недель должны состояться дискуссии по вопросу заключения договоров о поставках различных товаров и об оказании некоторых конфиденциальных услуг

 

В эти предпраздничные дни меня и сестер освободили от занятий всякой дребеденью вроде  изящной словесности, философии современных ученых и много другого, чем нас раз в неделю мучили с восьми лет.

Так что оставалось немного свободного времени, но вариантов его провождения интересных для меня было не так уж и много.

Выйти прогуляться я не могла, так как кто-нибудь из жителей, скорее всего какой-нибудь ребенок, увидев меня,  начнет кричать что-нибудь обидное. Дети не понимают, что оскорбление царствующей династии может иметь последствия, но ведь это всего лишь ребенок. По нашим законам к детям не применяется наказание выше четырех ударов плетью или полутора суток сидения у позорного столба. Так что выслушивать из уст маленьких человечков всё то, что обо мне думают в народе я не хотела.

Пройтись по парку опять же означало наткнуться на детей и их родителей, но только теперь уже из аристократии. Там и подколки и смешки и прямые обзывательства. Не люблю я этот гадючник, что поделать. Отпор в принципе дать могу, но то, что могу не означает, что страстно желаю это сделать.

Меня не любили и презирали везде. Даже родители относились с какой-то омерзительной жалостью, от которой на моем двадцать втором году жизни тошнило.

Я посмотрела на стоящую в вазе сушеную розу и та поднялась в воздух, распадаясь на крошево стебля и лепестков, после чего стебель собрался воедино обратно в вазе, а лепестки довольно споро приняли форму человечка. Он в свою очередь распался и собрался уже в форме лошадки, скачущей по поверхности столика. Менялись фигурки, позы, цвет, а мне просто нравилось хоть иногда выплеснуть накопившуюся внутри меня силу. Пусть и таким детским способом.

Неожиданно дверь распахнулась и я едва успела спрятать танцующего польку дрозда в складки платья, прежде чем вошедшая в комнату мама обратила свой медовый взор на узорчатую поверхность столика.

-Ты наказана на две недели, - сообщила она абсолютно бесстрастно, рассматривая замершую меня, словно что-то мерзкое.

-За что? - дрожащими губами спросила я.

-За дерзость.

-Но я отстаивала честь нашего рода... Мама, вы же не думаете, что я просто так могла совершить дурной проступок, порочащий и моё и ваше имя?

-Факты, деточка, факты. На празднество ты не идешь. Будешь под домашним арестом. Думаю для нашей политики это будет благоприятным фактором.

Я хотела было попытаться возразить и оправдаться, но мама не стала меня слушать и удалилась, кивнув ждущим её у  двери фрейлинам, что бы те шли за ней.

Я же осталась сидеть в своих покоях и с грустью смотреть на саму собой закрывающуюся дверь.

Я  вытащила из складок подола платья рассыпавшуюся в прах фигурку птички, испачкав ладонь в порошке.

Значит наказана... Просто за то, что поставила на место зарвавшуюся портниху. Печально.

Мама никогда не проявляла теплоты по отношению ко мне, да и хорошего отношения нянечек я ждать не могла.  Уродливый с самого детства ребенок, после девочка, а ещё позднее девушка. Слишком длинный нос, невыразительные белесые глаза, слишком широкий рот, слишком высокий лоб... Во мне всё казалось было слишком. Рост тоже подкачал, став слишком большим, из-за чего пострадала осанка. И это не говоря уже о темных, цвета благородного вина в золотом свете солнца волос. У любой другой леди они бы смотрелись великолепно, но у меня постоянно стояли дыбом и не хотели принимать хоть сколько-нибудь удобоваримую форму. А ещё веснушки, родинки и безобразное родимое пятно на внешней стороне ладони в форме пятиконечной звезды.

Но внешность ещё даже не половина моей беды. Дело в том, что, как можно было увидеть чуть ранее я обладаю некоторыми магическими способностями и даже немного ими управляю. Сие недоступно женщинам нашего рода потому как многие столетия назад во времена ещё Первой Великой Бойни мои предки позволили себя изменить, приобретя при этом многие отличные от простых людей качества, проявляющиеся только у мужчин. Женщины же были едва ли выделяющимися из общей массы, только всегда и подчистую были лишены магии. И вот родилась я, девочка, которая сразу же по рождении обросла чешуей от стресса и ещё очень долгое время не становилась человечком обратно. Естественно все были в шоке и никто не знал что со мной делать, так как контролировать себя я не могла абсолютно. Единственное, что хоть немного поддавалось контролю - это эмоции, из-за которых я могла обернуться в любой момент сильной злости, стресса, страха или чего-то подобного.

Ну вот и получается так, что я урод. Выродок всего великого рода, его позор. То, что великие короли предпочли бы закопать в дальнем углу парка и не вспоминать никогда. Мне запретили заниматься магией, запретили каким-либо образом показывать свою сущность...

У меня было ещё двое братьев: Анатен и Векарай. Оба высоченных мощных и прекрасных воина, обладающих самыми мощными способностями в магии за всю историю рода. Сейчас они на границе, учатся управлять и повелевать, а заодно почаще думать. Но когда-то они, немного старше меня, двойняшки, маленькие магчонки, играли со мной, видели первые мои проявления магии, учили тому, чему их обучал придворный маг. И не рассказывали никому, держали секрет. Они ведь с первых дней своего обучения усвоили прописную истину: женщина, особенно женщина их рода, не может обладать никакими способностями в сверхъестественной сфере. Вообще. Никакими.

Посмотрев на себя в зеркало, я попыталась пригладить жесткие как проволока волосы и почесала кончик носа в задумчивости. Делать нечего - скучно.

-А может всё же стоит попробовать? - спросила я отражение, которое устало глядело на меня сквозь гладь зеркала.

 

 

"... И да будет мир на землях Седонии мир, а в подтверждение  и поддержание этого мира каждую тысячу лет будет принесен в жертву сильнейший принц рода Аттехсов, и да продлится царствование их долгие века..."

Тонкие сильные пальцы в сотый раз очертили круг, выделив "Принесен в жертву".

Кошихор двинул ушами и пошел к выходу из светлого хранилища заветов его практически вымершего великого рода. Остался он и его отец, возглавляющий жалкие остатки древнего рода.

-Завтра истекает срок и мы обязаны будем явиться за своим по праву.

Отпрыск посмотрел на своего родителя, постаревшего за последние три сотни лет, словно за три тысячи, и счел за благо не возражать. Когда дело касалось вопросов заветов рода старика было не переубедить ничем.

-Сильнейшая аура, запомни, сын, мужская одежда, род короля и сильнейшая аура! - бормотал он в странном возбуждении.

Кошихор же спокойно сидел и по привычке листал казалось тысячу раз перечитанную и переписанную им от руки наизусть летопись его рода. Занимательная, но почти бесполезная книжка, если не считать некоторых  обязательных заветов, оставленных далекими предками.

Под пронзительный голос старца Кошихор задремал, не опасаясь ничего, ведь отец рядом, если что разбудит, и проснулся только на заходе солнца следующего дня.

-Пора лететь, сын.

И два дракона, один грузный, с потускневшей от времени чешуей, а второй молодой и подвижный, взмыли в темнеющее небо. Жатва сегодня состоится.

 

 

Заплетя волосы в тугую, жесткую, словно пеньковая веревка, косу, я одела всё же принесенное, словно в насмешку, платье.

Ну что сказать... Не смотря на все недостатки портнихи - шить и подбирать цвет она умела. Теперь я казалась хоть не кричащей уродиной, но незаметной серой мышью, что не могло не радовать.

Уложив косу вокруг головы и пришпилив к виску цветок, я покрутилась у зеркала и преспокойно пошла в парк, где уже горели огни в беседках, а голос предъявителя вещал титулы и имена всё прибывающих особ.

Серебристо-стального цвета платье туго облегало фигуру и делало меня похожей на завернутую в железную фольгу рыбину. Здоровую рыбину!

Королевская чета в полном составе, не считая меня, смиренно приветствовала чету правителей ссоедней Гелалии.

У них, как и у моих родичей был улучшенный генофонд при помощи магии. То есть все были красивы и сильны, соответствуя всем добродетелям, принятым народом. Так по крайней мере мне слышались различные сплетни. Дыма без огня не бывает, хотя слухам я не особенно верила.

Растянув губы в вежливой улыбке, я встала рядом с братьями, рассматривая гостей.

Взгляды, которые на меня бросали мои и не мои монаршьи особы казалось вот-вот прожгут дыру как минимум в платье.

Тем не менее никто не сказал по этому поводу ни единого слова. Видимо этот вопрос решили отложить на "потом".

Тем временем коронованные члены семьи собрались отдельно, мило обсуждая политические ходы друг друга, а те, кто помоложе, в число которых входили мои сестры, братья, я и принцессы-близняшки соседнего государства разбрелись праздно погулять по парку.

Девушки были ослепительно красивы и женственны, а юноши блистали мужественностью и поутихшим ветром в головах. 

-Ох, а я думала, что вас не выпустят сегодня - томно потягиваясь пустила привычную мне шпильку Гетана.. Я её видела достаточно часто, так как она не упускала ни единого случая погостить у нас. С отбытием братьев на границу принцесса ни разу не появилась в стенах дворца. Следовательно она ездила сюда ради Анатена и Векарая.  ради кого из них конкретно - неизвестно, ведь братья были неразлучны.

Я взглянула на неё, страстно желая, что бы она рассыпалась прахом, но этого не случилось. Силу использовать нельзя, да и я не умею.

-А то созерцание такого количества... Мм... Качеств в одном человеке сильно портит пищеварение- дополнила в своем обыкновении речь сестры  Аесана.

Мои сестры переговаривались между собой, поглядывали на приближающегося возлюбленного Мецены и не считали нужным прийти мне на помощь.

Братья уж были чем-то заняты, утонув в разговоре с престарелыми полными мужчинами в количестве трех штук.

Я сжала челюсти и отправилась к подносу с шампанским, которым меня как всегда брезгливо обнесли.

Сдержав порыв накричать на будто убегавшего от меня слугу, я внезапно остановилась, схватившись за низ живота. Хорошо, что никто не видит моего состояния, а то не то что помочь, так посмеялись бы ещё.

А боль была тянущей, острой и очень характерной. Я бы сказала даже очень знакомой и периодической.

Ко всем прочим моим несчастьям на сегодня прибавилась ещё ненавистное и очень болезненное из-за  стресса начало менструации. Кровь пока не шла сильно, но нужно было поскорее где-нибудь уединиться.

Только я начла пробираться к дворцу, как внезапно, без какого-либо объявления или предшествующей обычно этому речи отца, начался салют. Несколько огромных, расколовших небо на мириады осколков снарядов взорвались над головами осоловевших от этого зрелища и неимоверного грохота людей. Но собственно салют и закончился этими двумя снарядами, что странно.

В закатном небе (а именно в нем прогремели фейерверки) появилась ослепительная струя пламени, врезавшаяся в облако и испарившая его.

В небе парили на огромных крыльях не менее внушительные твари, напоминающие огромных длинноногих жилистых варанов с крыльями. Не смотря на неподходящий фон, темнеющее небо, я сумела разглядеть, что одно существо было больше, а другое немного меньше собрата. По цвету они тоже различались. Если первый был каким-то пепельным со свинцовым отливом, то второй выделялся истово синей окраской с зелеными вкраплениями.

Издав трубный рев оба существа ринулись на толпу оцепеневших людей.

Отец и братья с частью аристократии, в которых была примесь нашей крови, порвали одежды и кинулись в бой.

Я же закричала и побежала куда глаза глядят, собственно как и подавляющее большинство гостей.

Слышались крики, нечеловеческий вой, видимо принадлежащий моим сородичам и рев крылатых тварей, переходящий временами в скулеж.

Вдруг передо мной появилось испуганное и заплаканное лицо Мецены. Девушка что-то кричала, но я, оглушенная ужасом, лишь судорожно обняла бьющуюся в истерике сестру, замерев на долгое спокойное мгновение.

Вдруг откуда-то пахнуло жаром и удушливым запахом чего-то животного, заставив меня оцепенеть в немом ступоре.

Закричала я, когда обернулась, увидев, как огромное существо с усилием пытается разломать нечто вроде купола надо мной, а на нем, будто щенки на большой собаке висят мои сородичи, пытаясь пробить его толстенную шкуру. Но тварь даже не почесалась от того, что об её броню обламывали клыки и когти сильнейшие существа.

Вдруг  у меня начала сильно болеть голова, а дышать стало невыразимо трудно. Я согнулась пополам, застонав, а купол вокруг меня и сестры лопнул как мыльный пузырь.

Одновременно с этим голову зверя насквозь пронзила огромная стрела, пущенная с городской стены.

Туша ухнула на землю около меня, едва не придавив массивной шипастой головой.

А над всем сотворенным монстрами бедламом разнесся скулящий вой, пульсирующий, полный боли и страдания.

Я обернулась на Мецену и увидела, как она пятится от меня в немом ужасе раскрыв полные слез глаза.

Смотрела сестра не на меня, но на что-то страшное за моей спиной.

Когда свет в моих глазах померк от боли, сжавшей мои ребра, я только тогда сумела закричать. Но, увы, это уже было бесполезно - я летела куда-то. Пыталась вырваться, но куда уж там...

Подо мной мелькали удаляясь здания, деревья, люди. Потом это всё смешалось и стало дико холодно. Мир подо мной превратился в лоскутное одеяло, в подобие той цветной карты, которая висела над столом отца в его личном кабинете.

Я вырывалась сколько хватало сил, обдирала бока, кричала до сипоты и крови из носа, но тиски, сжимающие меня словно букашку и не думали разжиматься.

Кажется я несколько раз теряла сознание, но не замечала ни этого, ни того, что приходила в себя. Тварь летела мощно и быстро загребая крыльями воздух, словно рыба непропорционально большими плавниками.

Изредка он выл, испускал из глотки струю ослепительного пламени, вытворял такие пируэты в воздухе, что невозможно было понять где земля, а где небо...

Существо летело всю ночь и, когда на востоке забрезжил рассвет, пахнуло соленым йодовым запахом моря, на горизонте появилась странная громада темного замка. По размерам он был сопоставим с дворцом моего отца, то есть был очень большим.

Долетев до какого-то одному ему известного барьера существо сложило крылья и ухнуло вниз, рассеченный воздух выл в ушах, легкие надувались будто резиновые воздушные шары, а глаза заполнялись слезами, не говоря уже о страшном ощущении падения с дикой высоты.

Перед самыми немного порушенными башнями замка чешуйчатый похититель умудрился затормозить и швырнуть меня на плоскую крышу.

Я пролетела десяток метров и пребольно ударившись телом о камни, а особенно головой, провалилась наконец в окончательное забытье.

 

Кошихор выл и неистовствовал над берегами моря, извергая пламя, круша ни в чем не повинные леса, уничтожая всё, что он только видел на своём пути. Его отца.. Убили отца! Проткнули голову словно жука зубочисткой!

Когда крылья уже не могли держать его в воздухе, Кошихор спланировал к замку.

Тело в грязном блестящем платье лежало в лужице крови, но аура была по-прежнему невероятно сильной, бушующей.

Дракон поскреб когтями зачесавшуюся шею и с некоторой брезгливостью решил, что не смотря на строгий завет отца, сойдет и женщина. У неё ведь самая сильная аура там была, а значит она там самая сильная. И не королева, ведь короны на ней не было.

Толкнув носом тело, Кошихор тяжело вздохнул. А ведь что конкретно нужно сотворить с пленником отец не объяснил.

 

Мне было плохо. Тошнило. Болел живот, скорее всего обмороженные пальцы на руках и ногах, а голова просто раскалывалась. Видимо приложилась я головой достаточно сильно, что бы там растряслось всё, что было.

Было прохладно, влажновато и пахло плесенью.

Но лежала я на чем-то мягком, уютно свернувшись калачиком.

К прочим не совсем приятным запахам примешивался запах пресного хлеба, вина и кажется какого-то мяса. Жареного.

Открыть я смогла только левый глаз, так как правый заплыл разросшейся шишкой на лбу.

Я лежала в большом кресле, скорее даже диване, перед которым стоял внушительный по своей монументальности стол, на котором собственно и покоилась учуянная мной пища. А на что мне провидение дало такой большой и острый нос, думаете?

Вот только за столом напротив непрезентабельной меня сидел мощный мужчина с темными, слегка прищуренными, по хмельному злыми глазами. Я приметила около пяти-семи бутылок перед ним и ещё как минимум три под столом.

Он смотрел на меня долго и, видимо, о чем-то думал проспиртованным мозгом. Черты лица для жителя моего государства были слишком необычными. Большие глаза, в которых очень малое место отводилось белку, узкое лицо, хищный нос с горбинкой, жестокая складка у презрительно скривленных губ. Нахмуренные брови и видимо совсем недавно появившиеся морщины на лбу, так уж они не шли его лицу.

-Кто вы? - сглотнув вязкую слюну спросила я.

На мой вопрос ответа не последовало, вместо этого он взял одну из тарелок с куском мяса и почти кинул её на мою сторону стола:

-Ешь.

Я покачала головой, понимая, что, конечно, лучше не упрямиться, но я не привыкла есть в тот момент, когда мне угрожает опасность. А опасность была, я чувствовала её каким-то угнездившемся в районе затылка отвратительным тянущим чувством.

-Ешь! - загорелся в щедро принявшей на себя груди огонь ярости.

-Не буду... - едва слышно выдавила я из себя.

Большие свинцового цвета глаза зло сощурились:

-Твои чертовы воины убили моего отца, а ты ещё отказываешься от предложенной мной пищи?! - начал он с яростного почти шипения, а в конце перешел на утробный рык.

Я закрыла один единственный видящий глаз и вжалась в спинку кресла с мыслью "Будь что будет..."

Послышался противный скрип отодвигаемого стула, шаги и неожиданно, заставив меня тихо вскрикнуть, в подбородок впились сильные длинные пальцы, продавив до удушия вверх мягкое место под языком.

-Уродина, - повертев мою голову за подбородок влево и вправо вынес вердикт мужчина.

Я приоткрыла глаз и неожиданно для себя изрекла принесшему меня сюда гаду чешуйчатому, неизвестно как превратившемуся в человека,:

-От урода слышу, сволочь!

Мне показалось, что внутри него что-то лопнуло и меня сейчас убьют. От этого тряслись колени, моментально пересохло в глотке, забарабанило в висках сердце, а мозг отказался работать.

Смутно запомнилось то, что меня куда-то несли на вытянутой руке, ругаясь во весь голос последними словами и зашвырнули куда-то на тюк подопрелой соломы.

-Сиди тут,...! - он выдал неприличную тираду и захлопнул дверь.

Я же внезапно уснула, потеряв всякий интерес ко всему, что происходит вне моего организма.

 

 

Кошихор пил. Много и долго. Казалось в винных парах уже потонуло всё. Воспоминания об отце, неприятном, но всё равно любимом старикашке, о долге перед тысячами поколений предков... Но тут эта чертова притащенная им женщина. Он не знал, что с ней нужно было делать, но отпускать, понимал,  - нельзя.

Камера, стон, его слова, снова вино. Всё просто, но красная отрава в глотку уже не лезла.

Клыки укололи губу, а злоба заставила подняться снова и нетрезвым шагом направиться шастать по замку, который полностью он обходил лет сто сорок назад, не меньше. Теперь вот захотелось...

 

Проснувшись где-то в полдень, я потрогала спавшую опухоль на лице, но всё же поморщилась от оставшейся болезненности. Не всё сразу, ведь у обычного человека  глаз заплывшим оставался бы неделю, а я, благодаря некоторой своей вырожденности, могла уже сносно видеть мир вокруг.

Находилось моё тело в толи комнате, толи камере. Для камеры здесь были слишком большие зарешеченные окна, а для комнаты слишком тюремная обстановка - солома вместо постели, да плошка с водой и закрытая металлическая дверь.

Подойдя потрогать дверь на предмет запертости, я обнаружила, что  как раз запирается-то дверка изнутри... Странно..

Выдвинув засов и ещё три щеколды, я выглянула в темный коридор и тут же уползла обратно, считая, что себя нужно сначала привести в порядок.

Солнце поливало светом скудную обстановку каменной комнаты, искрило переливающейся в воздухе пылью. Доносился из-за толстых каменных стен шум прибоя, грохотали огромные валы воды где-то далеко внизу, но удары были такой неимоверной силы, что сырая соленая морская взвесь влетала тугими потоками в решетчатое окно.

Напившись воды, я осмотрела себя, придя к выводу, что знала и лучшие времена. Платье оборванное на боках, пятна крови, драный подол, потерянная где-то одна сережка и, соответственно, порванная мочка уха с влажным пятном крови на плече. Про примерно сотню мелких порезов, синяков и ссадин я предпочла даже не знать. Волосы сбились на голове запутанной мочалкой темно-медного цвета.

Обломанные ногти и .... Вывихнутый мизинец.

Смотря на выгнутый не в ту сторону палец, я не понимала почему до сих пор не чувствовала боли. Я не знала что делать с посиневшей конечностью. Но нужно было сделать всё как было... То есть поставить палец на место. Я видела однажды, как сломавшему руку пажу мамы прямо на месте ставили на место кость, а лекарь  залечивал перелом. С суставом наверное должно быть немного по-другому, но... Никто ведь не поможет, а пальца я уже не ощущаю и посинел он весь...

Зажмурившись, я услышала едва уловимый хруст и ощутила тошнотворное становление сустава на место его законного нахождения. Это вызвало такое сильное омерзение, что меня стошнило буроватой массой без запаха.

Передернувшись, я закидала свой конфуз соломой и напившись воды вдоволь пошла искать выход из своего места заточения. Коридоры вились, словно темная запыленная изнутри кишка скорчившейся в предсмертной агонии змеи. Отвратительно холодно, влажно, со стен свисает многовековая пыльная паутина. Наверное из-за сильного удара головой меня постоянно тошнило и ещё несколько раз рвало всё той же бурой гадостью. Возможно я умудрилась ещё и подхватить какую-нибудь болезнь, ведь меня трясло и качало из стороны в сторону, словно я была на небольшом судне в сильнейший шторм.

По каменным коридорам я шла босиком, так как умудрилась потерять свои туфли в процессе полета в лапах крылатой твари. Ноги почти моментально занемели и потеряли чувствительность, став всего лишь подпорками будто сделанными из дерева, но слушающимися моего разума.

Я шла. Уставала. Присаживалась - отдыхала. И снова шла. Казалось таким образом прошла вечность. И не одна.

 

Кошихор сидел на замковой стене и, смотря на вечные волны, перекатывающиеся тысячи лет друг через друга, пытался понять что именно нужно сделать с притащенной им принцесской. По обязательствам подписанного между его родом и родом короля договора его добычей должен стать сильнейший мужчина рода короля, но ни словом, ни делом ни в летописях, ни в словах отца не было ни намека на то, что именно нужно сотворить с жертвенным агнцом. А пытливый мозг Кошихора подсовывал около сотни вариантов возможных действий, хотя в них не было ни слова про "отпустить", так как это противоречило всему, что делалось ранее. Зачем пленять сильное существо, а потом его отпускать? Абсурд ведь...

Вздохнув, он выпустил из глотки длинный язык пламени. Досада.

Он привык быть одним. Не смотря на достаточно долгое совместное житьё с престарелым отцом, Кошихор всегда, с самого детства, всё делал водиночку, не прося ни у кого помощи, но и не оказывая её, как правило, никому.

Над волнующейся морской гладью летали белые птицы. Обычные чайки. Но они не кричали, не плакали как всегда у побережий. Рядом с жильем Кошихора ни одна птица не пела, животные старались быть как можно тише, что бы не привлекать к себе внимания хищника, находящегося в мрачном раздумии.

Что делать со своей пленницей он не знал. Кошихор никого просто так не убивал и прекрасно понимал, что если сподобится убить ни в чем перед ним не повинную девчонку, то кошмарами на ближайшую сотню лет он будет обеспечен. Вообще он не любил насилия. Но если кто-то покушался на его спокойствие, состояние или жизнь - был безжалостен. В остальном он был не агрессивен.

Когда начало смеркаться, он спустился в жилые помещения замка, где были тысячи незапертых комнат, в которых несколько тысячелетий назад  кипела жизнь его клана.

Он уселся за стол и, взяв в руки очередную бутылку вина, хотя оно и не лечило его уже от боли утраты, а было неким ритуальным соком винограда, абсолютно не пьянящим, годным только запивать зачерствевший хлеб, он увидел черные пятна на досках пола. Заинтересовавшись происхождением их, Кошихор встал и подойдя присел около объекта своего любопытства, проведя по твердой корке ладонью.

Это была засохшая неделю назад кровь. Человеческая кровь.

Кошихор поставил рядом с собой на пол бутылку и отправился к той комнате, в которую он смутно помнил, как зашвыривал несопротивляющееся человеческое тельце.

Неожиданно, закрытая заклинанием, дверь оказалась открыта. Нараспашку.

С некоторым удивлением Кошихор прикрыл дверь и попытался её открыть. Магические запоры теперь работали исправно.

Сия загадка пробудила диссонансное любопытство в оборотне и он решил поискать уже продолжительное время скитающуюся по коридорам его замка женщину. Видимо из-за продолжительного запоя Кошихор не учуял в помещениях нового чужеродного запаха.

Определив точно след, он стал методично петлять по коридорам. Запах был нездоровый, его вырвавшуюся пленницу тошнило, она, видимо не понимала, куда вообще шла, так как ходила по извилистым коридорам кругами иногда по нескольку раз.

Через несколько часов усиленных поисков, устав от беготни в полумраке, Кошихор увидел, что обернувшаяся в абсолютно негреющую ткань юбки на полу коридора лежит хрупкая человеческая фигурка. Ставшая похожей на скелет некрасивая, грязная, с потрескавшимися губами, по которым струилась моментально спекавшаяся кровь.

Приложив ладонь к тяжело ходившему боку с проступающими ребрами, определил состояние организма.

Воспаление легких, сотрясение, шок, переохлаждение, плюс какая-то инфекция в ранах, распространяющаяся по организму... Она крепкая, отоспится, поправится. Если сумела выжить во дворце, то скорее всего выживет и в его замке.

Отняв ладонь от бока Кошихор поймал на себе безразличный взгляд из-под приопущенных ресниц.

-Встать можешь?

-Да- тихий шепот на грани слышимости.

-Пойдешь вперед по коридору, там в нише есть лестница. Спустишься по ней. Там есть горячие источники. Отмоешься. У тебя неприятный запах и ты больна.

-Что, есть неприятно будет?- хрипло, но зло сказала она, приподнимаясь на дрожащих от слабости руках.

-Мне неприятно, что ты мало того, что уродлива, так ещё и коробишь моё обоняние, привыкшее к чистоте. А людьми я не питаюсь. Но убить могу, так что не наглей.

Как-то жалобно всхлипнув девушка встала и пошла, сильно припадая на бок, на котором лежала.

Кошихор поджал губы.

Отец желал, что бы сильнейший из рода королей оказался забран из своего рода.

И ослушаться Кошихор не мог. Когда кто-то из его рода умирает и имеет предсмертное желание достаточной силы, то не выполнить его находящиеся рядом другие сородичи не могли. Это выше сознания, выше всего. Кошихор выполнил - забрал сильнейшего представителя этого проклятого рода. Тогда её аура выдавала сильнейшего мага.

Сейчас её аура выдавала посредственного мага,  ослабленного всем, чем только можно. Возможно она будет в здоровом состоянии и посильнее, но по сравнению с тем, что он видел во время её похищения, практически факел яркой ауры, это было нечто серое, маленькое и блеклое.

Взяв завалявшуюся в шкафах первую попавшуюся одежду, кажется давешнюю хламиду, в которой он сам в юности ходил, пока не вырос из неё, и пару лепешек, Кошихор пошел к источникам, бившим из-под земли в подвале замка.

А на ступенях он нашел свою пленницу, толи споткнувшуюся, толи просто потерявшую сознание от слабости, но прокатившуюся почти половину лестницы и, помимо синяков снова разбившая себе голову.

-Уродина... Да ещё и бедовая.

Преодолев отвращение, он выпустил коготь и распорол платье, вытянул побитое тело из тканей и швырнул в теплую воду, бурлящую потоками.

 

Я едва доковыляла до углубления в стене с лестницей тут же споткнулась и покатилась кубарем, ударяясь снова и снова.

Очнулась от того, что лечу, и испугалась от соприкосновения с горячей водой.

Никогда в жизни я не занималась никакими боевыми искусствами или чем-то подобным, чем увлекались мои братья. Даже верховая езда не стала для меня возможной - ни одна лошадь не соглашалась меня носить. Просто скидывала.

Потому было чудом, что я в очередной раз не приложилась головой о каменный бортик ванной с горячей водой.

Вынырнув, я отплевалась от попавшей в рот и нос соленой минеральной воды, после чего стала оглядываться в поисках того, кто меня, принцессу, словно котенка швырнул в воду.

Надо мной, барахтающейся в бурлящей мутной воде, стоял тот самый, не назвавший своё имя, мужчина, похититель, оборотень в отвратную крылатую тварь. В руках у него было что-то из ткани и  несколько лепешек.

Он присел на корточки и молча протянул мне одну из лепешек:

-Ешь. Медленно, иначе можешь умереть.

Я приняла засохшее хлебное изделие и едва не захлебнулась слюной, поедая его.

-Медленно, - напомнил он.

Шмыгнув носом, я запила съеденное водой, перетерпела боль в запротестовавшем желудке и спросила:

-Чем обязана заботой?..

-Пока я не знаю  какова должна быть твоя судьба. До того момента, когда я узнаю ты останешься здесь.

Я сжала челюсти, стараясь не расплакаться.

-Вымойся. Поешь.

И он преспокойно ушел.

Смыв с себя грязь, я обнаружила, что сверток ткани оказался просторной темной, что немаловажно мужской хламидой с поясом из переплетенных тонких веревочек.

Неторопливо доев лепешки, смачивая их в воде источника, я вздохнула и устроилась на теплых камнях у бурлящего озерца.

 

Тем временем во дворце правителя Седонии царил дичайший переполох, выплеснувшийся на столицу, а потом и на всю страну. Весть о появлении страшного существа с крыльями и огненным дыханием разнеслась уже по всему континенту. А прошла всего лишь неделя.

Ефая и Мецена одели траур, не смотря на то, что даже формально в столице не выдержали положенный сорокапятидневный траур по принцессе, которую сразу заочно признали несчастно погибшей, убрав черные завеси с гербов Седонии уже на пятый день.

Кириаль вошла в комнату, где вышивали одетые в черное сестры и нахмурилась:

- Я не понимаю, почему вы так себя ведете. Нужно жить дальше.

Ни одна из девушек не ответила. Они продолжали вышивать огромный гобелен. Странной узрчатое изображение проступало довольно медленно и пока что понять что именно изображено на обширном полотне, заполнявшемся мелкими стежками, было невозможно.

Топнув обутой в изящную туфельку ножкой Кириаль выпрямилась и удалилась из покоев Кюриф, в которых и вышивали сестры.

Говорят, что по человеку многое можно понять, увидев его комнату. Но, увы, единственное место, которое позволили Кюриф обустроить по своему вкусу был небольшой кабинет с витражным окошком, теплым каминчиком, письменным столиком черного дерева, мягким уютным креслом и большими высокими стеллажами с книгами. Это помещение было наполнено запахами пыли и книг, и его можно было принять за  небольшую библиотеку в каком-нибудь поместье не очень зажиточного лорда.

Взяв из этой комнаты книгу мифов и сказаний южноморья, Ефая, уставшая от шитья, принялась с выражением читать про запретных существ - драконов. Никто о них не знал, а у Кюриф оказалась такая старая и странная книга, где половина страниц была посвящена самим драконам, а вторая, будто простое приложение к основной части, повествовала различные полуреальные мифы об гигантских огнедышащих тварях, похищающих юных и сильных людей в качестве жуткой кровавой жатвы.

Кириаль же отправилась к отцу. Дробный стук каблучков о мраморный пол, порозовевшее от возмущения и ярости лицо с раздувавшимися, словно миниатюрные паруса у игрушечной лодочки, ноздрями. Блестящие медово-янтарные глаза казалось вот-вот метнут в кого-нибудь смертоносную молнию. Если бы существовал смертоубийственный взгляд  и кто-то сумел бы выжить после того, как словил его, то нечто описанное этим человеком или нелюдем было бы точным описанием внешнего вида и взгляда принцессы Кириаль Седонийской.

Ворвавшись в зал, где прогуливался король, Аврорий Третий Благородный, как его окрестили верноподданные за любовь к справедливости, Кириаль несвойственным ей визгливо-рассерженным голосом воскликнула:

-Как вы можете, отец, так спокойно мечтать о неземном, смотря в облака, пока две ваши дочери носят неснимаемый траур по поводу похищения ещё одной, едва ли относящейся к роду нашему, царственному!

Король в недоумении обернулся на звук голоса своей средней дочери и прищурил оливковые ироничные глаза, приняв такое выражение лица и позы тела, что Кириаль несколько замедлила темп своей стремительной походки.

-Чем ты так взволнована? Траур нужно носить не снимая сорок дней близким родственникам. Но, так как нет полнейшей уверенности в смерти Кюриф, я приказал его пока убрать. Королева всегда отличается слишком поспешными решениями, особенно в не нуждающихся в этом ситуациях. Твои сестры поступают правильно и по законам нашего королевства и по догмам совести, заложенной во всех нас пусть и в разной степени, но всё же.

Кириаль, немного поначалу оторопевшая от как всегда спокойного тона отца вновь приобрела злостное выражение своего до этого момента прекрасного личика, поджав губы и блеснув пожелтевшими глазами:

-Я требую, что бы они сняли с себя этот траур! - она уперла холеные ручки в затянутую по её обыкновению в жесткий корсет осиную талию, - Ефае через два месяца выходить замуж. Тем более скоро д0лжно выбирать первую принцессу! Это недопустимо быть в таких упаднических настроениях.

Король склонил голову набок:

-Кириаль, я понимаю бунт твоей души. Ты никогда не любила свою старшую сестру, никогда не знала, что творится в душе у неё. Ты, как и все старалась лишь оттолкнуть непохожего на себя человека. Для принцессы это непростительно, Кириаль...

Девушка сильно сжала кулачки, и, заметив на них блеклые желтые с металлическим отблеском чешуйки едва не расплакалась:

-Так почему же вы не хотите искать эту... Кюриф! Даже имя какое-то противное! Кюриф! - снова будто выплюнула имя сестры Кириаль.

Король с какой-то затаенной грустью посмотрел на движущееся по небосклону светило, от чего зрачки в его больших глазах без белка стали маленькими точечками:

-Я прекрасно тебя понимаю, Кириаль, - снова повторил король, - Твой темперамент, взрывной и мощный, как ураган. Если ты ненавидишь, то со всей душой, а если полюбишь, то навсегда. Возможно зря я согласился на такой союз с твоей матерью. Внешне ты человек, а внутренняя сущность, как у василиски Верберены. И шкурка даже иногда её проступает..

Он посмотрел в глаза своей дочери. Зрачки короля медленно расширялись, привыкая к более тусклому свету, нежели за окном.

-Тебе интересно почему я не кинулся искать свою первую дочь? Почему не поставил на уши всех, кого только мог?

Кириаль как-то судорожно, почти марионеточно кивнула. Её глаза были расширены, но в них уже не было той янтарно-желтой ярости, а с холеных ладошек сыпалась полупрозрачная золотистая чешуя.

-Потому что Кюриф одна из тех немногих представителей нашего с тобой рода, которая упомянута в Пророчестве Первопредка...

-Но там же не сказано о ней ни слова! - неожиданно перебила Кириаль отца, забыв о всех нормах приличия разом.

Король царственно изогнул кустистую бровь и с некоторым превосходством спросил:

-Ты действительно считаешь, что полная версия пророчества лежит в нашей практически общедоступной библиотеке?

Девушка мучительно покраснела. И вправду, как она могла подумать, что все правители Седонии до и включая её отца могли быть клиническими идиотами, оставив свой самый великий секрет на всеобщем обозрении?

-И что же сказано там о Кюриф?

-Сказано, что заберет её судьба на крыльях, а потом будет поворот всех судеб, что связаны с ней. Как раз на Кюриф заканчивается цепь предсказаний. Потому что она - своеобразный ключ, который может открыть любую дверь в будущее. Только какое будет это будущее за дверью, оказалось неизвестно даже прорицателю. Да и неотвратимо было это событие. Раз в тысячу лет оно случается.

-Что? Похищение крылатой тварью кого-то из нашей семьи?

-Видишь ли, - словно маленьком ребенку стал объяснять король, разве только на колени не встал рядом со своей маленькой дочуркой, - Дело в том, что действительно раз в тысячу лет мы обязаны зачем-то отдавать одного члена своего рода. Я не знаю правда с чем это связано...

-Так узнай, - снова вспылила Кириаль, - Загрузи библиотекаря, заведующих хранилищами. Нечего им просто так казенный пай лопать!

Король усмехнулся и легким пасом позвал к себе библиотекаря.

Через две минуты молчания и напряженного разглядывания происходящего за окном поедания иволгой какой-то мыши, в тронную залу вошел высокий плечистый юноша в серой неприметной одежде и с пенсне на горбатом носу.

-Видел какая тварь унесла принцессу Кюриф? - юноша кивнул, - Знаешь о тысячелетней обязанности рода? - к некоторому удивлению принцессы юноша кивнул снова, - Тогда найди мне любое упоминание в наших архивах, библиотеке, хранилищах -  где хочешь, любое упоминание о таких тварях. Систематизируй и принеси мне незамедлительно.

Юноша учтиво поклонился и ушел.

-А почему он молчал всё время?

-Разве ты не знала, что когда архивариус вступает на своё служебное поприще, он отказывается от речи, давая обет молчания?

-Магический?

-Да.

-Жаль его.

-Зато он знает больше всех о истории королевств и правящих родов наверное даже чем сами монаршьи головы.

Кириаль, совершенно успокоившись, улыбнулась отцу.

-Но для приличия всё же придется послать в города герольдов... Может кто и отзовется...

В отражавшемся на поверхности задумчивых оливковых глаз короля небе проплывали безмятежные облака. Тысячи тысяч лет им нет дела до бегающих под ними похожих на жалких муравьишек-людей. Они просто плывут...

 

Как описать тот месяц, который я провела в замке огнедышащего дракона? Скучно? Нет, это не было просто скучно, это было по-настоящему СКУЧНО. Без преукрас, размышлений и чего-то иного. В моем распоряжении было всего четырнадцать полупустых комнат, подвал с горячими источниками и крыша над более чем стометровым на мой взгляд обрывом в бушующую океаническую пропасть.

Первую неделю я приходила в себя. Отмывалась. Отъедалась. Исшаривала всю доступную мне территорию на предмет побега  - все двери, куда мне запретили ходить оказались закрыты и отпираться без ключа отказывались, - размышляла о вечном и тихо ненавидела дракона.

Я не знала его имени, но это и не было мне хоть сколько-нибудь нужно. За всю неделю мы с ним перекинулись всего лишь тремя словами. И то два из них были моими и не совсем приличными.

Вторая неделя  была для меня самой интересной. И до этого момента бушевавшее, море вспенилось и будто осатанело, награждая несчастную сушу гигантскими волнами, брызги которых, а иногда и целые потоки вливались в окна нижних этажей замка. Дракон любил летать и с периодичностью в один-два дня взмывал в небо со стен замка. Так он поступил и в бурю. Зря, кстати, поступил, так как слегка стихший за предыдущие сутки ветер, будто ожидав свою незадачливую жертву, взметнул дикие волны к небесам, закружив в мощных смерчах потоки воды. Всё это произошло за какие-то доли мгновения. Вот дракон стремительно, как всегда, срывается со стены в бушующую пропасть, что бы через секунду воспарить на потоках воздуха. Вот неожиданно закручиваются сверху вниз воронкой черные тучи. Вот потоки воздуха подхватывают дракона, словно маленькую детскую игрушку из сухого дерева, едва не ломая его напополам и выгибая почти под неестественным углом ещё так недавно казавшиеся крепчайшими крылья. Вот порыв ветра резко швыряет его сначала влево, потом вперед, а затем с невероятной силой кидает обратно в замок.

Я думала, что он погиб ещё в ту минуту, как его первый раз подхватило в воздухе, но огромная туша летучего ящера с лежащими, словно мокрые тряпки крыльями шумно дышала, пузыря на морде кровавую пену смешанную с морской водой.

Под проливным дождем он пролежал около часа - я неотрывно, с напряжением в душе, наблюдала за ним.

Потом ящер взвыл и ужался в размерах, став человеком.

Неестественно вывернутые руки, распластанное по каменному полу тело, размываемое под ним пятно крови.

"Принцесса должна быть благородной...".

"Принцесса должна быть милосердной...".

"Принцесса должна быть примером для подражания всех благодетелей!"

Слова матери, ежедневно вбивающей эти истины в голову и остальные части тела при помощи линейки, указки и других подвертывающихся предметов звучали в голове диким набатом, заставляя истерично дрожать и, борясь с тошнотой, которая появлялась всегда, когда я пыталась перешагнуть через себя, выходить из укрытия.

По-хорошему мне бы стоило оставить своего похитителя подыхать под проливным дождем, но внезапно припомнилось, что он меня не оставил, а совесть во мне была воспитана в достаточной мере.

Дракон в человечьем виде оказался неимоверно тяжелым, а к тому же ещё и голым. Мало приятного, но долг важнее норм приличия.

Тащила я несчастного за ногу, стараясь не особенно бить головой о ступеньки до горячих источников в подвале. К середине пути я прокляла всех. Громко, ругательно, стараясь приложить как можно более извращенную фантазию и все возможные пытки, которые только знала из книг.

Потом, после того, как я прокричалась, выпустила пар, мне захотелось очень сильно хлопнуть себя по лбу. Ну вот почему я такая глупая, а?

Тело дракона приподнялось на несколько сантиметров над полом и, сопровождаясь моим кряхтеньем и снова ругательствами, поплыло к выемке коридора, где темнела черными ступенями лестница.

Согрев, отмыв, перевязав полосами ткани непонятно откуда взявшиеся колотые раны на теле оборотня, я уложила его на теплые камушки, подстелив отысканные какие-то вещи под мокрое тело.

На этом мои силы как магические, так и физические окончились. Я не могла даже снять с себя мокрую хламиду - тело просто отказывалось двигаться и принимать на себя хоть какую-нибудь нагрузку помимо необходимого дыхания и сердцебиения.

Всё. Спать.

Проснулась я, судя по свету за окном, примерно в полдень, может даже позже.

Дракон лежал на импровизированном ложе смотря недвижимым взглядом в потолок. Я сначала подумала, что он таки преставился, но потом заметила, как в районе солнечного сплетения пульсирует сердечный ритм. Ускоренный, но он хотя бы есть.

Убедившись, что мужчина всё так же в отключке, но глаза держит открытыми почему-то, я переоделась, искупалась и завернулась в отрез грубой ткани, найденной вчера в шкафах комнаты дракона. Там я нашла и ключи. Большая связка висела на не менее внушительном крюке так высоко, что я её едва ли смогла достать.

Прикрыв ветошкой тело дракона, я пошла исследовать помещения за закрытыми дверями.

Ничего особенного я там не узрела, помимо паутины и десятков новых дверей. Тут должно было быть очень темно, но стоило мне подходить к факелам на стенах, как те вспыхивали и гасли, едва я от них отходила.

Магия мне понравилась и три факела вылетев из своих держателей теперь летели за мной, непрерывно горя и освещая путь.

Двери открывались одна за одной, коридор, как мне показалось, вился спиралью. Вверх или вниз сказать было довольно сложно, так как спираль была очень большой и наклон видимо, очень малым.

За дверями были десятки разных комнат с закрытой от пыли мебелью. Всё было полностью укомплектовано для жизни, сна, работы. Когда-то этот замок если не кишел людьми и нелюдями, то хотя бы был обитаем большим количеством существ, нежели одна принцесса и дракон.

Порывшись в шкафах, я отыскала себе  приличную одежду, состоящую из просторной юбки и странного покроя блузы с вырезом на спине. Вырез я прикрыла теплым шейным платком, боясь заболеть в холодных помещениях замка. Ноги у меня уже привыкли к прохладе камня, проникающей даже через сандалии и я не особенно беспокоилась по этому поводу.

Ничего особенного в тот день я не нашла и уставшая вернулась обратно.

Дракон лежал всё так же, на спине, вытянув замотанные руки вдоль тела, но уже осмысленным взглядом наблюдая за моими перемещениями по зале с источниками.

Дышал он тяжело и с присипами, иногда порывался кашлять, но тут же зажмуривался и пережидал приступ.

Я присела рядом и размачивая лепешку в воде клала ему кусочки в рот. Он безропотно глотал их, стараясь не смотреть на меня даже краем глаза.

Покормив своего беспомощного сейчас пленителя, я наконец решилась спросить:

-Ты говорить можешь?

-Да, - тихо сообщил он, нервно дернув кадыком.

-Это хорошо. Где болит? Что-то нужно?

-Пить побольше...

-Много воды сейчас нельзя. Если дать тебе сейчас слишком много воды, то тебя вырвет. Ты можешь захлебнуться в своей же рвоте. Мне отец рассказывал.

Он сжал челюсти и прищурился:

-Дай мне воду, ведьма.

Я в полном удивлении застыла, после чего зачерпнула воду из источника и вылила горячую воду ему на голову.

-Я первородная принцесса Седонии.

Удивление в желто-зеленых глазах стоило такого неблаговидного поступка.

Больше мы не говорили. Я исследовала спиральный коридор, рассматривая попадающиеся вещички. В мою комнатку-камеру перекочевало кресло, столик, красивый графин, едва ли сохранившиеся за всё время книги, имевшие в себе множество интересных историй и мыслей.

За эту вторую неделю я многое нашла, сильно вымоталась и стала скучать по дому. Как ни крути дворец Седонии - мой дом.

Третья неделя выдалась солнечной, шумной и не особенно приятной.

Дракон стал подниматься, хотя руками двигать по-прежнему не мог. Он не разговаривал совершенно, только изредка рычал от боли и злости, если что-то не получалось.

Я старалась не подходить к нему, только кормила и уходила дальше исследовать помещения, искать себе что-нибудь интересное, рассматривать книги, гобелены.

Однажды за таким неблаговидным занятием, как обустройство своего жилища очередным высушенным на солнце гобеленом меня застал дракон. Огромное полотно, способное закрыть собой всю стену от пола до потолка, изображающее прекрасный мороской пейзаж парило над полом и примерялось к стене то так, то эдак, но всегда почему-то кривовато. Я уже устала, голова немного кружилась от напряжения, ведь весил сей шедевр очень немало и, конечно, сил требовалось на его удержание в воздухе прилично.

Но вот оптимальное положение полотна было найдено и несколько припасенных заранее скоб врезались в камень, взметнув немного пыли в воздух.

От двери неожиданно раздался приглушенный чих, сильно напугавший меня.

Привалившись к стальному косяку плечом в дверном проеме стоял оборотень и смотрел на меня тяжелым немигающим взглядом.

-Я запретил тебе ходить по комнатам.

Голос у него был глухой и злобный, похожий на рычание пса перед атакой на загнанного зверя.

Не знаю, что бы случилось, дай я в тот момент страху управлять собой, начни оправдываться, но выпятив нижнюю челюсть, я почти так же обозленно ответила:

-А я тебе вставать больше трех раз за день!

Крикнула я достаточно громко, до звона в своих же ушах, так что дракон удивленно отпрянул, покрутил головой, взглянул на меня и растянул губы в подобии усмешки, изрыгая своей глоткой рык, прерывающийся время от времени. Это был смех. Странный, непонятный, но заразительный.

Увидев, что смеюсь и я, дракон вдруг сощурился и, с трудом подняв забинтованные руки, взялся за край гобелена и, приподняв его нижний край к потолку закрепил его там, сделав своеобразный гамак, после чего завалился в него, покачиваясь и нагло, с вызовом смотря на меня.

В моей комнате, наглое, практически беспомощное сейчас существо пытается диктовать мне свои права?

Внезапно тело дракона поднялось в воздух, из-за чего тот удивленно рыкнул, после чего выплыло за дверь и там упало на пол.

Слышать это обозленное шипение было для меня одновременно весело и приятно, льстило самолюбию.

Уже вечером, на заходе солнца, когда я снимала с его рук повязки, что бы перевязать заново переломы он, вместо того, чтоб как всегда сидеть смирно и смотреть в пол, всё время глядел на мою светлость, пытаясь поймать взгляд.

-Почему ты на меня так смотришь? – вопрос дался по сравнению с прошлыми попытками говорить с драконом, достаточно легко.

-Нравится, - пожал плечами он и тут же скривился от боли в поломанном предплечье.

-Нравится что-то в уродине? – не упустила случая съязвить я, - Что-то новенькое, не находишь?

Он поджал губы,  вперив взгляд в стену, но через пару минут снова был уличен в наблюдении за мной. Захотелось ударить, но он был беспомощен практически передо мной и совесть не позволила совершить такой тяжкий проступок.

-А долго у тебя руки заживать будут?

-Сколько захочу.

-В смысле?

-В прямом.

Я на несколько мгновений замерла, пережидая свою злость на невыносимого ящера. Разговаривать с ним приходилось потому, как больше поболтать было не с кем, но порой это казалось не благом, а пыткой. Его ответы сбивали с толку, запутывали, рождали десятки вариантов трактовки. И меня это выводило из себя наверное даже больше, чем нахождение здесь в качестве пленницы. С последним я уже смирилась почти, старалась не думать о своем доме, что, возможно, меня даже искали и плакали по мне. Но, пока дракон не отправит меня домой сам или я не найду отсюда иного выхода, нежели как по воздуху, мне придется всё так же сидеть здесь, исследовать замок, есть черствые лепешки, ухаживать за инвалидом.

Вздохнув, я повернулась к дракону и нахмурилась:

-Что это значит? Ты можешь как-то ускорить своё выздоровление?

Он кивнул, наблюдая за тем, как мои руки продолжают бинтовать его руку, которую уже и без того крепко фиксировала дощечка под первым слоем ткани.

-Могу. Я маг.

Я совершенно неподобающим образом выругалась и, швырнув безвольную руку о стол, быстрым шагом вышла из комнаты. Внутри меня кипел водоворот чувств от злобы и непонимания до обиды и странного огорчения.

В комнате я устроилась на кресле и взяла в руки книгу, впериваясь невидящими от слез глазами в расплывающийся текст. Почему-то было дико обидно, только от чего появилось это чувство выяснять не хотелось.

 

Уже вечером, когда я пошла готовить привычный ужин из вареного мяса, размягченных на пару лепешек и того, что мне могло бы приглянуться в скудных запасах кладовой, я увидела преинтереснейшую картину. Дракон сидел за столом и с непроницаемым выражением лица листал книгу по кулинарии.

-Что-то приготовить решил? – отвлекла я его от занимательного чтива.

-Да. Я принес оленя и яблок. Надо сварить компот из большинства и приготовить оленя.

Я немного удивленно пожала плечами и достала с полки тоненькую книжку с надписью «фруктовые напитки»:

-Страница сто три. Помочь?

Мужчина сощурился и перебрал в пальцах два ореха, поменяв их местами, после чего изобразил кривую усмешку.

Я вскинула гордо голову, взяла со стола несколько яблок и удалилась восвояси.

 

Кошихор снова перекатил орехи и раздавил скорлупу, с грустью уставился на книжицу. Ведь помощь в готовке ему как раз и не помешала бы…

 

В золотых лучах заката дворец казался невыразимо прекрасным, будто сам был сделан из этого легкого, призрачного света. В окнах играла едва заметная радуга, витражи отражали свет на мостовые перед дворцом, делая их разноцветными, словно из сказочных снов.

И всё это великолепие было обречено на страшную гибель в огне войны.

-Скоро ли? – спросил король, взглянув потускневшими и ввалившимися от многодневного напряжения глазами на свою  вторую по старшинству дочь, уже открыто носившую на своем теле практически непробиваемую чешую.

-Не больше месяца, - она пристыжено потупила глаза, -Мы потеряли связи с братьями на дальних крепостях.

Король поджал губы и продолжил напряженно созерцать окрестности дворца.

-Пошли отряд найти Кюриф, - после долгого молчания сказал мужчина и притронулся к середине лба, будто у него резко заболела голова.

-А она то чем сможет помочь от прорыва? Думаешь орда её испугается и сбежит?, - обозлено и дерзко бросила девушка, сжимая руки на кинжалах, висевших у неё на бедрах.

-Нет, но, не смотря на свои минусы, она прежде всего обладающая силой принцесса. И эта сила отнюдь не свойственна женщинам нашего рода. Пусть она и не училась управлять ею, что оказалось досадным упущением в её образовании, но она достаточно сильна, что бы помочь нам. Если придется – пусть убьют последнего дракона.

-Последнего? – удивилась Кириаль, сбитая с толку осведомленностью отца.

-После тысячелетий скрытой охоты за этими тварями я теперь точно уверен, что он последний.

-Но не уверен, что последним останется?

-Нужна же нашему роду свежая кровь, - пожал плечами мужчина.

 

Со времени почти полного выздоровления дракона прошла неделя. Он ежевечерне летал на большую землю и таскал разные вещи. Иногда это была еда, иногда какие-то безделушки. Однажды он притащил кота, но увидев мои мгновенно наполнившиеся слезами тоски по дому глаза – споро утащил животное обратно.

Я старалась не разговаривать с ним, покорно пила достаточно гадостный компот, который он таки приготовил из диких яблок, но не проронила лишнего слова. Не было никакого желания этого делать.

У дракона этого желания не наблюдалось так же – он практически постоянно куда-то пропадал, а возвращался замерзший и ещё более подавленный, чем ранее.

Долго так продолжаться не могло. Или могло, но нам обоим этого не хотелось в отчаянной мере.

В тот вечер я закончила вязать цветастое лоскутное одеяло из найденных клубков пряжи и шерсти в одной из комнат. Конечно, это всё было очень старым, но после простирывания в мыльной воде приобрело приятный вид и запах.

Дракон сидел в кресле и грел руки на чаше с горячим вином,  смотрел отсутствующим взглядом на танец лепестков пламени на поленьях.

Я вошла в залу и набросила на него одеяло, после чего сама села на диванчик, наблюдая за тем, как лицо его меняется, пальцы перебирают узоры на вязаной ткани.

-Надо поговорить,- тихо сказала я, но мне самой мой же голос показался колокольным набатом, отразившимся от стен.

-О чем? – взгляд его оторвался от одеяла и поднялся ко мне, проник в разум, через глаза…

-Зачем ты меня похитил и вот так держишь в пленниках? Так ведь не должно продолжаться вечно. У этого есть своя цель. Я хочу её знать.

-Я не знаю что с тобой делать,- ответил дракон, - Знал отец. Но твои сородичи его убили. Теперь я не имею и малейшего понятия суждено ли тебе жить или умереть.

Повисла тишина. Слышно было, как потрескивают в огне поленья, как завывает где-то в воздуховодах ветер, а об скалы где-то внизу с грохотом разбиваются волны.

-То есть я останусь здесь до конца своей жизни? – на сердце у меня стало во много раз тяжелее, чем было раньше. Если до этого была надежда так или иначе избавиться от заточения в этом замке, то теперь мне было отчетливо ясно, что дракон меня так просто не отпустит. Да и отпустит ли вообще?

-Ты останешься со мной, пока я не выясню что с тобой делать, - он отвернулся к огню и глотнул из чаши.

Мне оставалось только понурившись уйти в свои покои, лишь услышав вдогонку благодарность за одеяло.

 

В ту ночь я никак не могла уснуть. За окнами бушевала буря, и никак не получалось избавиться от тяжелых мыслей. Дом, который до моего похищения казался ненавистным – теперь представлялся чем-то желанным, привычным и таким далеким. Почему-то в самые тяжелые моменты мне вспоминается не то, насколько я там была отвержена всем обществом, а те ничтожные крупицы счастья, которое мне там умудрились подарить. Вспоминались братья, отец, никогда не гнавший меня от себя. И совершенно не важно, что как только братцы подросли, то тоже стали меня дразнить, а король хоть и не гнал меня никогда от себя, но и не проявлял к старшей дочери абсолютно никакого интереса.

Проворочавшись до полуночи, я встала и решила побродить по замку.

Сегодня выдалась одна из немногих светлых лунных ночей и в галереях было светло. Ветрено, конечно, но светло. Серебристый свет проникал в оконные проемы и расчерчивал пол и стены причудливыми светлыми и темными полосами. Они становились ещё удивительнее своей формой, когда на луну набегала тучка. Свет колебался и рисовал моему воображению невероятные картины на каменных стенах.

Свет показался мне настолько материальным, как вода или земля, что я сняла сандалии и ступила на холодный каменный пол. Ноги по щиколотки будто омыло прохладной водой и это вызвало у меня улыбку.

Присев на корточки я с удивлением притронулась к полоске света и та, будто действительно была водой, пошла рябью.

Это развеселило меня и, зачерпнув ладонями светящуюся воду, я умылась ею. Веселье было настолько велико и прекрасно, настолько охватило всю меня, что я стала кружиться и подкидывать эту удивительную воду вверх, создавая сотни брызг из лунного света.

В какой-то момент я ощутила себя счастливой и свободной. Было совершенно не важно никакое моё положение и… даже, скажу больше, оно мне нравилось в этот момент, ведь только пройдя через это я могла теперь просто взять в руки нежную текучую кисею лунного света, пить её, играться с этим прекрасным творением природы и магии.

Всё оказалось неважным, ведь оно было достойной платой за такую возможность. Ни больше, ни меньше – ровно по цене.

Когда я уже устала веселиться и присела на корточки, что бы снова выпить этой странной лунной воды, то заметила, в дверном проеме темную фигуру с двумя светящимися желтым глазами.

Дракон казалось был чем-то недоволен и мою радость сняло как рукой. Но я улыбнулась и зачерпнув ладонями воду показала её ему:

-Смотри, как красиво.

Несколько мгновений его взгляд был прикован к моим рукам, после чего он отделился от камня и вошел в галерею, подставив своё лицо лунному свету.

Я замерла на несколько мгновений, смотря на него. Полупрозрачный лунный свет изменил его, и это не было высокопарной фигурой речи из многочисленных любовных романов, прочитанных мной.

По его телу пробежала серебристая полупрозрачная чешуя, которая сверкала, отражая чистый серебряный свет. Вокруг него возник будто нимб прекрасного сияния. На руках проявились неизвестные мне черные узоры, которые медленно ползли к плечам и через пару мгновений превратили лицо в подобие драконьей морды. На пальцах выросли когти, а из-под губы появились клыки.

На его губах, покрытых бисеринками прозрачной чешуи, играла улыбка полная счастья.

Я могла бы сказать тысячи слов, выражая своё восхищение тем, что сейчас увидела, но кажется никогда не изобретут такое слово, что бы выразить это ощущение счастья и восхищения одновременно. Потому наверное я только лишь умылась водой из ладоней и продолжила счастливо улыбаться, смотря на него.

А дракон теперь смотрел на меня и улыбался тоже. В этом миге, когда наши взгляды пересеклись было что-то невообразимое, что невозможно осознать или понять сразу, но я сейчас знала одно – я счастлива как никогда до этого. Бывает, что понимаешь иногда без каких-либо слов, просто берешь и заглядываешь в душу, читая там всё как открытую книгу. Только дракон и сам, как я, не мог бы дать названия тому, что внезапно поселилось в нас. Хотя, возможно, мы оба и знали, как назвать это, но, как и многие тысячи людей до этого не желали делать этого. Как дети, боясь что, если произнести вслух, то мираж растает и мир станет как раньше… без…

Дракон чуть прищурился и, зачерпнув лунный свет руками, в точности как я, вылил его мне на макушку, после чего прикоснулся губами ко лбу.

После этого он взял мою ладонь в свою и показал медленно появляющиеся тонкие чешуйки. Они так же отражали поначалу свет, были такими же серебристыми и прекрасными, но спустя пару секунд  они стали белеть и превращаться в настоящую чешую. Только белую.

Его улыбка стала мягкой и он показал мне локон моих волос, который из каштановых стал кроваво алым, после чего провел этим локоном по моим щекам, будто рисуя слезы.

-Никогда не плач, - я подняла на него влажные от захлестнувшего чувства глаза и увидела, что полосы морды дракона чуть сместились и четко прорисовали полосы черных слез. Будто бы он плакал черной водой. Только самих слез не было.

-Не буду, наши души всегда плачут от боли прошлых ран и счастья будущих.

 

А после мы просто гуляли по галереям, залитым призрачным светом и Кошихор рассказал мне одну историю, которая заставила меня задуматься.

-Когда-то давно этот мир не принадлежал драконам, прямо как сейчас. Мы лишь недавно пришли в него и столкнулись с богами, людьми и множеством нового. И не все хотели принять нас, но идти моему народу было некуда и тогда сильнейший из рода, прибывшего сюда, заключил с родами королей Седонии, Гхайсии и Вартун договора, в которых говорилось, что драконы отдают для улучшений силы этих государств своих женщин, а в ответ мы живем здесь. Сотни лет длилось мирное соглашение, пока наш род не стали уничтожать. Долгое время драконы не знали, кто повинен в гибели многих представителей рода, но старший узнал, что это были королевские роды Седонии, Гхайсии и Вартуна. Тогда созывался великий совет и главы родов отказались принимать на своей земле далее драконов, нарушив тем самым данное слово. Тогда разгорелась великая битва. Гхайсия и Вартун были уничтожены, а Седония заключила мир с драконами, отдавая каждую тысячу лет сильнейшего из рода. Но охота на нас не прекратилась, а род ослаб настолько, что не мог уже возразить никому.

Я с грустью смотрела на него. Печаль в его лице и глазах опустила уголки губ, проложив скорбные морщинки по щекам.

Я помнила историю Седонии и знала, что на всем протяжении истории королем был мой дед, которого не так давно сменил отец. Всегда нам преподносилось, что эта сила дана нашему роду магией и волей богов, но теперь я видела, что это не так. Всего лишь в нашу кровь добавили кровь драконов алчущие власти правители. А самих драконов истребили почти совсем, желая быть сильнейшими воинами в мире. Что бы никто не мог противостоять им.

-Я с тобой, - тихо говорю и беру его за руку.

 

Всю следующую неделю мы прожили словно в сладостном тумане. Не верилось, что в мире может быть что-то более прекрасное, чем быть рядом с тем, кто дороже всего мира вместе взятого, читать душу в его глазах и знать, что твою читают так же. Но не бояться, а доверять всецело.

Но ничему не суждено длиться вечно. А самая недолговечная материя чувств из всех – это счастье.

Одним утром Кошихор вернулся с копьём в боку. Оружие пробило толстую броню и увязло в маховой мышце крыла. Он с воем терпел, пока я вытягивала копьё из его бока, после чего сразу же перешел в человеческое тело.

Я перенесла его в подвал с источниками и стала как можно быстрее обрабатывать рану.

-Заживет, - пытался отмахиваться он, но его быстро пригвоздило к каменному теплому ложу моей силой и я продолжила молча удалять всякий мусор, оказавшийся в уже не кровоточащей ране.

После процедуры замотала рану и уже, уставшая, спросила:

-Что произошло?

-За тобой прислали отряд, - его взгляд был серьёзным и злым.

Я же приложила руку к груди, чувствуя, как сильно заколотилось сердце. Столь желанное некогда спасение теперь казалось мне ужаснейшим проклятьем из всех. Если они напали на дракона, то его решили не оставлять в живых, конечно. И это страшило даже больше, чем возможность вернуться в теперь ненавистный и ненавистный справедливо, нужно отметить, дворец Седонии.

-Не хочу… - в груди начинает жечь огнем боль и горечь.

Дракон хмуро смотрит на меня и только потом обнимает, показывая появившуюся у меня на коже белую чешую, после чего проводит пальцем по щекам, где от глаз идут алые полосы, как следы кровавых слез.

-И не отдам, - чуть улыбается он.

 

Спасательный отряд мы встретили вдвоем.

Я, от страха покрытая чешуей, и Кошихор справа от меня.

Всадники вывернули на взмыленных, уже почти загнанных лошадях из-за поворота  и тут же сбавили скорость. Во всех отрядах такого толка должны быть маги, хотя бы один и они имеют свойтсво видеть ауру человека, а потому они прекрасно знали, что рядом со мной дракон. И я держу за руку дракона.

Я ничего этого не умела и потому не знала почему внезапно всадники затормозили и только один из них пошел к нам. Я узнала его – это был придворный маг, Ассандр. Только теперь его лицо было пересечено тремя огромными рваными шрамами.

-Вы ли это, принцесса Кюриф?

-Могу вам задать тот же вопрос, Ассандр, - чуть улыбаюсь ему, скорее нервно, чем доброжелательно.

-Война идет, принцесса, - мужчина опускается на колено и смотрит на меня, - Король велел нам привести вас. Я прошу вас пойти с нами добровольно.

Я с мукой смотрю на дракона, но тот не видит этого, а злобно глядит на мага. Его можно понять, ведь так мало довелось нам сейчас быть вместе.

-Хорошо, я поеду, - ощущаю, как внутри Кошихора вспыхивает на мгновение яркое пламя боли, -  Но при одном условии. Со мной поедет мой муж. Иначе я не поеду отсюда никуда.

-Но он же…

-Это не имеет никакого значения, - обрываю его я, - Отец просто так не шевельнул ради меня и пальцем. Так что я имею на это самое прямое право.

-Да, принцесса, - маг склоняет голову и с ужасом видит, как за нашими спинами вырастают призрачные крылья. У меня этот призрак лунного света так и остается просто крыльями, а Кошихор разрастается в огромного ящера с синеватой чешуёй.

-Первый полет? – спрашиваю у него, но он качает головой и заставляет меня забраться к себе на лапы, где я оказываюсь в теплом кольце чешуйчатых пальцев почти полностью защищена от ветра.

Глажу его лапу изнутри и слышу, как в недрах драконьего тела зарождается урчание, сравнимое с ревом гейзера.

Взлет и я вспоминаю, как прилетела сюда несколько месяцев назад. Это кажется невозможным, но я помню, почти каждый изгиб земли подо мной, когда летела сюда. Было страшно и больно, но осталось невероятное воспоминание об ощущении полета.

Да, всадникам из отряда ехать до Седонии не меньше недели, но мы прибыли уже к вечеру уставший дракон приземлился за городом и опустил меня на землю, а сам обратился в человеческую форму.

Я достала ему одежду, припасенную заранее и с легкой улыбкой оправилась сама от полета. Замерзла, конечно, но по сравнению с прошлым опытом покорения неба, я путешествовала с большим комфортом.

-Пойдем? – спрашиваю у дракона, хотя этот вопрос был скорее для моего успокоения.

Кошихор кивает и придерживает меня за предплечье, что бы я не упала, подвернув ногу в неровном дерне.

 

Столица будто вымерла. По улицам только собаки и ходили, изредка утаскивая в свои конуры какие-то вещи. Я привыкла, что здесь всегда шумно, постоянно играют цирковые артисты, проходят ярмарки и люди в своем большинстве счастливы. Теперь же на площади сидел один лишь нищий, который плакал над пустой шляпой, а перед ним гнал ветер клубы пыли.

Я подошла к нему и положила несколько лепешек, прихваченных из дома и молча подержав его руку пошла с Кошихором дальше.

Больше нам не встретился никто до самых стен дворца. Там же было великое столпотворение, которое казалось включало в себя весь город.

Но стоило нам появиться перед стеной, как тишина волной прокатилась по толпе и люди перед нами стали расступаться. На лицах был написан страх, удивление, и лишь у немногих привычное мне омерзение.

Шепот «первородная принцесса вернулась» то и дело прокатывался по толпе, заставляя меня нервничать, но люди расступались медленно и идти быстрее не получалось. Они все имели прекрасную возможность увидеть, как на солнце сверкает белая чешуя на моем теле, а в алых глазах и волосах играет кровавый цвет своими бликами. Они все прекрасно видели спокойного кошихора с тяжелым взглядом свинцовых глаз и черными полосами узора на щеках, моего супруга… от этого становилось трудно дышать.

Наконец мы подошли к главным воротам и я с некоторым облегчением скрылась в едва распахнувшей створке, посмотрев лишь на привратника, столь же напуганного, как и остальные люди около ворот.

Едва я вошла в главную приемную залу, как увидела, что к нам торопливо спускается отец, мама и две сестры, Ефая и Мецена. На Ефае была черная чешуя змеелюдов. Да, хороша же была её мать, вторая наложница короля, а так же мать Кириаль, в своем истинном виде.

Я лишь криво улыбаюсь, чувствуя, как в груди внезапно появляется чувство отвращения к тому обществу, что меня окружало. И этих людей я боялась? Им подчинялась? Какой глупой была я тогда.

-Приветствую вас, мои дорогие сородичи. Чем я обязана таким щедрым приглашением себя и своего супруга?

 -Супруга? – мама с ненавистью смотрит на исчерченное узорами лицо Кошихора и её собственное лицо теряет всякую миловидность, становясь отвратительно перекошенным, - Ты! С этим выродком!

-Дорогая мама, - показываю в улыбке длинные и острые клыки, - Советую вам закрыть свой рот в моем присутствии раз и навсегда. Иначе вы рискуете остаться с вырванным языком.

-Ты!.. – она задохнулась своей злобой, что с ней часто бывало и, хотела было меня ударить по лицу, подбежав ближе, но её рука прошла сквозь меня.

Кошихор тепло и даже чуть весело улыбнулся мне, я ответила такой же улыбкой.

Следующим слово взял отец, смотрящий с грустью на заливающуюся слезами ярости королеву.

-Что с боевым отрядом? – его взгляд осматривал меня и то и дело натыкался на рассматривающего лепнину дракона.

-Скачут обратно домой, - излишне нагло развожу руками, но потому чуть расслабляюсь, окончательно поняв, что теперь я не уродливая принцесса, а простая жена гигантского дракона с синей чешуей. Мне многое можно, - А что с войной?

-Гелалия напала без объявления войны и мы просто не успеваем отвечать на все спланированные выпады.

-Большое войско, идущее сюда, причина такой напряженной обстановки в столице? – спокойно спрашивает Кошихор, всё ещё не отпуская моей руки и покручивая в задумчивости на моем пальце кольцо, которое сам же преподнес на третий день нашего совместного проживания. Просто и без изысков, как я люблю.

-Да, - отец выглядит уставшим и будто у погибающего от тяжелой болезни человека у него сильно заострились черты лица, - А нам больше нечем отбивать их атаки. Остатки войск на северной границе, а они пришли с южной…

Я покачала головой:

-Как можно было пропустить перемещение целого войска и подготовку к войне соседней страны? – это не укладывалось у меня в голове, а потому вызывало праведное негодование.

-У них сильнейшие маги на континенте. Скорее всего дело в заклятии иллюзий, но, может быть и в чем-то другом.

-А что ты хочешь от меня? Как я могу помочь стране, в малом отдалении от которой находится огромное войско и сил защищать эту самую столицу просто нет?

-Есть, у нас есть, - снова берет слово Кошихор и обнажает клыки в ядовитой усмешке. Я ни разу не видела у него такого оскала, - Существует в моем, почти вымершем по вашей милости роду, - он многозначительно глядит на короля, - Легенда, что когда останется последний из Аттехсов против всего мира, то боги подарят его роду женщину и души, что бы эти души стали умножением его рода, который только тогда примет мир, когда первая из почивших душ обретет вновь тело.

Мою ладонь сжали сильнее, а улыбка стала нежнее, когда полные азарта и злобы глаза дракона обратились ко мне:

-Не бойся, Кюриф. Это всего лишь подарок богов, который нам с тобой дано забрать. Я научу тебя, как это делать, когда они подойдут.

Смотря на него я поняла, что впервые должна довериться без остатка и, чувствуя внутри некоторое напряжение кивнула.

-Тогда надо отдохнуть с дороги, - улыбаюсь ему, - Пойдем. Отец, если будут какие-либо новости, то я в своих покоях.

Король только едва заметно кивну, продолжая смотреть на сломанную морально королеву. Как позже мне стало известно, моя мама была долгие годы до этого нездорова разумом.

Я прошла по знакомым с самого раннего детства чуть мрачноватым коридорам и замерла на несколько мгновений перед дверью и уже потом, как в омут с головой вошла туда.

Ничего не изменилось в моей комнате, кроме того, что были завешены картины и зеркала черным полотном.

-Это твои комнаты? – спрашивает дракон, осматривая вышитую мной картину на тене, с которой сдернул полотно.

-Да, - чуть улыбаюсь, - Это заставила мама вышить меня в десять лет.

-Зачем?

-Принцесса должна быть прелестна, нежна голосом и лицом и уметь исполнить множество изящных искусств, - с какой-то грустью по памяти процитировала я её и одним движением руки завесила ненавистную картину.

Но была в моей спальне и так картина, которую я любила, одна из немногих – групповой портрет детей королевской семьи. Три сестры и два брата-близнеца. Все маленькие и радостные. Красивые и я, тоже радостная, только разительно отличающаяся от них.

Смотрю с тоской на зеркало и вижу в отражении статную девушку с корлевской осанкой, и резкими чертами хищного лица. Да, не красавица, но сила, которая будто бы из ниоткуда питает меня сделала из забитого выродка женщину достаточно красивую и сильную, что бы она не боялась самого черта во плоти.

Сзади стоит Кошихор, который выше меня на две головы и так же смотрит в это зеркало с некоторым удивлением. Кажется мы оба были лишены какой-то малой толики знания, что бы обрести силу, а теперь, заглянув в друг друга нашли эту недостающую крупицу и стали сильны, питая этой силой и себя и родного человека.

К вечеру нам пришлось спуститься на ужин вместе со всем придворным семейством, которое страстно желало нас видеть.

Из-за этого пришлось искать одежду по шкафам всего дворца, а так как мы оба были несколько отличны по росту и стати от большинства, то подошли только охотничьи костюмы. Мне достался костюм с высокими сапогами, кожаными штанами и белой рубашкой вкупе с фисташковым пиджаком-круткой,  а Кошихор с неудовольствием облачился в костюм, где было черным всё, кроме рубашки. Он изредка раздраженно смотрел на меня, отвечавшую ему чуть насмешливым взглядом.

Мужчины сидели напротив женщин. Место матери пустовало, а отец казалось сейчас был так же немного не в себе. Он не притронулся к пище и лишь с грустью смотрел на сидящих за столом, будто прощаясь со своими детьми и миром.

Я со вкусом поела, отметив про себя, что всё же больше привыкла к черствым лепешкам и минеральной воде, нежели изыскам королевской кухни.

-Завтра на рассвете войска подойдут к стенам города. Не стоит открывать им ворота, - спокойно начал Кошихор, с некоторой брезгливостью смотря на принесенный десерт, - Мы выйдем к воинам, а вы будете смотреть что будет далее и запомните это на  долгие тысячелетия, зарекшись преследовать наш род, как это делал ваш отец и дед.

Тяжелый свинцовый взгляд обвел всех сидящих за столом, коих было не так уж и много – обе сестры, оставшиеся во дворце, кто-то из графьев, приходившихся нам кузенами, но силы не имевших, отец, и я.

Воцарилась ненадолго тишина и после медленного, будто сонного кивка отца спросила:

-Где же братья и Кириаль?

-Братья погибли на гланице при первой атаке, - тихо и дрожащим голосом сказала Мецена, - А Кириаль отправилась с войском на Север сразу после твоего прибытия.

Я улыбнулась и откинулась совершенно по-хамски на спинку кресла:

-Всем по заслугам да воздастся.

-Только не говори, что ты рада их гибели! – вскрикнула сестра, сжимая с руке вилку и вытирая слезы второй рукой.

-Нет, что ты, - вздыхаю, - Я ощущаю боль утраты, но отчего-то это не кажется мне теперь таким уж важным. Каждый гибнет рано или поздно, а если лить слезы по каждому, то мы погибнем быстрее, чем успеем о чем-либо подумать.

-Ты сильно изменилась, - с некоторой горечью говорит это Ефая, смотря на меня, - Я никогда не могла подумать, что ты сможешь стать такой… непохожей на себя.

Жму плечами и немного смущенно улыбаюсь. Не рассказывать же им, что лунный свет всего лишь снял с моей души оковы, которые они навешивали мне всю мою жизнь, а дракон дал крылья, которые были желанны мною с самого момента творения. Возможно это глупое желание, но оно исполнилось и теперь я готова на всё, что бы такие как я и мой супруг получили место под солнцем. Вопреки всему и вся.

-Темно уже, дороги родственники, - обвожу взглядом сереющее небо и зеваю, - Пора спать. Завтра ожидается невероятный день.

В молчаливом сопровождении Кошихора отправляюсь в свои покои, где могу немного расслабиться и подумать обо всём произошедшем со мной за эти месяцы. Боль от ненависти всех, кого любила. Боль от похищения. Несколько раз на грани гибели и сумасшествия. Тоска по дому, который потом обрела с самым родным на свете существом. А теперь и война, исход которой известен одному единственному дракону, который теперь спокойно улегся рядом со мной и медленно погружается в сон. Что я могу сделать, кроме как довериться ему? Совсем ничего.

 

Ранним утром, проснувшись и умывшись, мы вышли из города и теперь пытались различить в утреннем на удивление густом тумане фигурки идущей авангардом конницы. Войско шло по дороге. Сначала шла основная ударная сила из многих сотен, а может и тысяч человек. Потом шли обозы с провизией, а замыкали это ещё несколько сотен воинов.

Вся эта колонна растянулась на несколько километров по дороге и нам оставалось только ждать, что бы она собралась для атаки в единую группу.

-Представь, что твои руки это крылья, - тихо говорил мне на ухо дракон, показывая небольшие перепонки между своими пальцами, - Это огромные крылья, которыми можно охватить весь мир. Их перепонки могут вытаскивать нужное из сущего.

Я с легкой улыбкой заметила, как на пальцах растут такие же небольшие перепонки. Светлые и тонкие, будто совсем несуществующие.

-И у тебя есть хвост, который пронзает врага насквозь и не дает ему жить, - передо мной пролетел извивающийся тонкий, как жгут хвост. Он врезался в ближнее дерево и то превратилось в крошево щепок, - Он есть у тебя, только вспомни.

Второй прозрачный жгут извиваясь раскрошил другое дерево. Я кажется даже испугалась того, что просыпается внутри меня с каждым словом Кошихора. Дракон же успокаивающе поцеловал меня в висок и продолжил говорить то, что я должна сделать, что бы спасти всех, кто дорог. И он тоже должен это делать со мной. Погибнет огромное количество людей – я знала это. Но выживем ли мы после такого – дракон не говорил.

Когда рассеялся туман, мы перешли на один из холмов, с которого было видно почти всё войско. Множество вооруженных людей.

Кошихор поцеловал меня в шею и начал снова говорить, подбадривая мои действия:

-У тебя есть крылья…

 

С городской стены мало что возможно было разглядеть, но король Седонии видел то, чего опасались все многие поколения его предков – силу драконов. Но кто бы из его семьи и сородичей мог представить, что эта сила будет защищать Седонию, хотя несколько тысячелетий назад она разрушала всё, до чего могла дотронуться своим существом.

Как это было страшно смотреть, как внезапно из двух фигурок в свете рассветного солнца начинает литься ослепительно яркий свет. Вокруг него, этого света, кажется наступает ночь и этот свет становится лунным. Он будто живой перетекает и становится множеством тысяч жгутов, которые сию же секунду начинают уничтожать войско Гелалии, насаживая каждого воина на себя. Из-за дичайшего гула не слышно криков, но видно, как маленькие, словно игрушечные фигурки дергают ручками и ножками, а потом воспламеняются яркой вспышкой и осыпаются ошметками на землю.

На стене города послышались вскрики и плач, мольбы богов о спасении. Люди, не знаете вы, что сами боги показали свою власть в этом, отдав тысячи тысяч жизней на поживу чуждым ранее а теперь родным этому миру драконам. Не знаете вы, что за свой дом эти крылатые существа заплатили сполна и натерпелись боли ровно столько, что бы кровью заплатить за своё место под солнцем.

Гул рос и извивы жгутов становились всё причудливее, они росли и становились всё больше похожи на нечто…

Не успел кроль понять на что были похожи эти слепящие жгуты света, как те внезапно свернулись в клубок около породивших их и на месте оказалось два дракона.  Вот так просто и красиво – два дракона, которые с ревом распахнули крылья и пустились в невероятный полет. Тот дракон что поменьше, был светлым с красными полосами на морде и он сделал два круга над городом, в то время как второй ждал его чуть поодаль.

Жалобный трубный рев огласил окрестности, а стены города обдало теплым летним ветром.

-Кюриф.

 

2015 май.

Комментарии

Для того, чтобы оставлять комментарии, необходимо войти или зарегистрироваться